— Вижу!
— Неправда, это я вижу!
И вдруг Джулия вспылила:
— Зачем ты скрывал, что тебе не нравится работа? Почему так долго молчал? Почему ты мне никогда ничего не рассказываешь, Говард? Чего ты боишься?
— Ничего я не боюсь! — заорал Говард. — Чем на меня набрасываться, сама нашла бы работу! Поняла бы, почем фунт лиха!
Маркус вдруг заревел. Джулии стало обидно уже не за себя, а за детей.
— Хватит, Говард!
Резкие слова, сказанные вслух, и опасный спуск на дребезжащем «моррисе» вселили во всех страх, что машина с минуты на минуту разлетится на части вместе с пассажирами. Но вот Говард затормозил, возвещая о конце дороги и, как надеялись дети, ссоры.
Впереди бились о берег волны. Семейство выбралось из машины. Уилл вдохнул морской воздух и с опаской глянул на родителей: а вдруг на обратном пути они даже рядом не сядут?
— Чем так воняет? — Джулия сморщила нос.
Уилл заглянул в багажник. Корзина с едой опрокинулась, бутерброды с сардинами, ломтики ветчины, вареные яйца и кубики теплого швейцарского сыра размазались по ворсистой обивке, а запахи смешались с вонью моторного масла и резины.
— Это еда. Проклятый драндулет провонял на веки вечные, — бормотал Говард.
— А как же наш обед? — Джулия обернулась. — Не пропал?
— Смотри сама, — огрызнулся Говард.
Обойдя вокруг машины, Джулия взглянула на остатки обеда.
— Господи Иисусе!
— Мамочка, знаешь, что Иисус похож на Рольфа Харриса?
— Тише! — шикнула Джулия.
Говард начал соскребать с бутербродов ворсинки и аккуратно срезать перочинным ножом промасленные бока вареных яиц. Джулия брезгливо зажмурилась.
— Говард, так не годится.
— А что? — Говард между делом отправил в рот полураздавленное вареное яйцо с жирным отпечатком пальца. — Все отлично. — Он усмехнулся.
— Когда я паковала, вид был совсем другой, — объяснила Джулия.
— В желудке все смешается.
— Поедим в ресторане.
— По курортным ценам? Куда там!
Джулия недоверчиво уставилась на мужа.
Между тем близнецы поняли, что никакого пляжа на самом деле нет, их лица выражали изумление и растерянность.
Берег — роскошная извилистая полоса вдоль кромки моря — встретил их так же враждебно, как римлян две тысячи лет назад. Вместо пляжа их ждала каменистая россыпь.
Уилл смотрел на море, манящее, но такое недоступное. Ни загорелых купальщиков, ни песка, ни радостных детей — только бородач в полосатой пижаме пугает чаек и машет рулоном туалетной бумаги в левой руке.
— Как нам здеся играть? — крикнул Маркус.
— Не «здеся», а «здесь», — поправила Джулия.
— Как нам здесь играть? Песка нету! — простонал Джулиус.
Джулия подняла на Говарда холодные, стальные глаза.
— Не мог найти нам песчаный пляж?
— Да черт подери! — выругался Говард. — Пляж как пляж!
— У детей набрался? — шепнула Джулия. — Разве это пляж, если по нему шагу не ступишь? Разве это еда, если она воняет машиной?
Говард оглядел каменистый берег. Бородач в пижаме вышел на мыс и раскинул руки, будто весь мир хотел обнять.
— Посмотри, как ему хорошо! — попробовал возразить Говард.
— Ну и черт с ним. Детям мы совсем не то обещали. Говард, найди нам песчаный пляж.
— Чтобы дети ели бутерброды с песком? Этого ты хочешь? Если да, рад стараться. Просто мне кажется, что нам и здесь будет отлично. Правда, ребята?
Жалобы близнецов разом смолкли.
— Мама, смотри! — крикнул Джулиус. — Тот дядька какает в море!
Все взгляды обратились на бородача на скале. Спустив полосатые штаны до щиколоток, он присел на корточки, справил нужду в море и подтерся бумагой из рулона, зажатого под мышкой.
На глазах у Уилла пропасть между родителями исчезла. И все из-за недоумка без штанов.
— Ладно, — согласился Говард. — Найду другой пляж.
Поднялся холодный ветер, Джулия повязала волосы шарфом и принялась натирать лосьоном плечи Маркуса.
— Солнца-то нет, — возмущался Маркус, глядя на хмурые тучи и покрываясь гусиной кожей.
— Тише, — прикрикнула Джулия, и Маркуса сменил Джулиус. Прогремел гром.
Намазанные ненужным лосьоном от загара, близнецы понеслись по камням. Но до воды не добежали — скакать по лунному пейзажу было больно.
Говард вылез из машины и бодро зашагал к Джулии, на ходу сворачивая карту.
— Хорошая новость — я нашел песчаный пляж.
— Далеко? — спросила Джулия, заметив щербинку в его победной улыбке.
— Всего в шестидесяти милях.