Говарду нравилось, что в туалете не гудят трубы, а в душе хороший напор, Джулии пришлись по вкусу посудомоечная машина, кран с распылителем и вместительный холодильник. Вместо трех телеканалов здесь было семь, часть из них — круглосуточные. Близнецы в считанные недели заговорили как настоящие американцы. Они уже не могли обходиться без жевательной резинки «Базука», бисквитов «Твинкиз» и биг-маков и радовались всему новому: Америка была страной чудес, близнецам разрешалось бродить где угодно, и им вполне хватало общества друг друга.
Один Уилл тосковал.
Каждую ночь ему снился туннель, в конце стояла Салли и манила к себе. За ее спиной светилась радуга и виднелся «чемпионский» каштан. Моросил дождик, пахнувший лимонными пастилками. Пробираясь через туннель, Уилл видел на стенах знакомые картины: злорадную улыбку Полночного Китайца; Рут с жестянкой-зеркальцем; вот Бак Куинн правит колесницей, запряженной воющим псом; вот капитан «Виндзорского замка» — его влекут по волнам русалки в лифчиках из ярких пластмассовых раковин; вот Айерс пляшет в штанах Гитлера, а Дигли с котом Геббельсом на плече вызывает духов. Но лишь только Уилл касался губ Салли, его вырывал из сна будильник и вопли радио — резкие голоса, незнакомый выговор.
Уилл начинал с нуля: он снова иностранец.
— Чем ты недоволен? — спросила мама.
— Ненавижу переезжать.
— Но ты же Ламент. Все Ламенты — путешественники. Все, кроме твоего дедушки.
— Я, наверное, в него пошел.
— Не может быть, — вырвалось у Джулии.
— Почему?
Джулия задумалась, зная, что нельзя открывать Уиллу правду.
— Потому что он целыми днями просиживал в кресле.
Уилл нахмурился:
— Почему?
— Папа говорил, у него было слабое сердце.
— А на кого я похож? Ни на тебя, ни на папу, ни на близнецов. На кого же?
— Неважно на кого, сынок. — Джулия обняла Уилла.
— Но ты-то похожа на свою маму, — послышался грустный ответ.
— Сынок, ты особенный. Ты счастливый человек — путешественник, искатель, гражданин мира! Ты Ламент, понимаешь?
Уилла озадачил ответ матери, искренний и страстный, но неутешительный. Ламент — значит вечный странник.
Где Чэпмен Фэй?
В первый же рабочий день Говард узнал, что человек, пригласивший его в Америку, пропал.
— То есть задерживается?
— Не совсем, — объяснила секретарша. — Он потерялся в море.
Чэпмен Фэй — основатель и вдохновитель компании «Фэй-Бернхард», выпускающей устройства для НАСА, армии и медицинской промышленности. Что за устройства? Технологии будущего — говорилось в рекламных проспектах компании. Чэпмен Фэй, по всеобщему мнению, — гений. В пятнадцать лет он окончил школу, а в двадцать — защитил диссертацию по химическим технологиям. К двадцати пяти годам защитил еще три диссертации — по китайской мифологии, квантовой физике и индейскому искусству. В тридцать два он возглавил научный центр в долине Напа, а к тридцати восьми рассчитывал построить космический корабль для полета на Марс. Ради этого и была создана компания «Фэй-Бернхард», но из-за нехватки средств Чэпмен Фэй вынужден был сменить цель. Он решил спасти мир, пока жив, и изобрел несколько устройств, именно для этого и предназначенных.
«Пан-Европа» заинтересовалась одним изобретением Чэпмена Фэя — составом, превращавшим пролитую нефть в радужное студенистое вещество, которое легко собирать с поверхности воды. Весь процесс назывался «система Рапи-Флюкс». По совету Говарда «Пан-Европа» купила у «Фэй-Бернхард» оборудование для своих спасательных судов. Говард проводил испытания системы в соленом водоеме под Саутгемптоном, вместе с командой моряков торгового флота — дюжих парней с бычьими шеями, чьи лица были красны от пьянства и суровых ветров Северного моря. В разгар испытаний вошел щуплый человечек с ярко-синими глазами, густыми седыми волосами, стянутыми в хвостик на затылке, в длинном темно-зеленом пиджаке а-ля Джавахарлал Неру. Моряки сперва посмеивались при виде его наряда и прически, но, едва он начал отдавать приказы, подчинились беспрекословно.
После испытаний Чэпмен угостил всех обедом в местном пабе. Там, за кружкой пива, Говард поведал ему о своей мечте оросить Сахару и об искусственном сердце, о котором думал с тех пор, как умер отец. Когда Говард поднялся из-за стола, Чэпмен стиснул его руку и вместо прощания предложил работу. «Вы творческий человек», — сказал Чэпмен Фэй. — Приезжайте работать ко мне в Америку.