— А Химмели? — спросил Уилл. — Они католики?
Винни, помедлив, глянул на кружевные занавески.
— Нет, не католики, но в аду не сгорят.
— Почему?
— Потому что! Ну, родители, может, и сгорят, Марина тоже, а Астрид — нет.
— Почему?
— Не твое дело. — Винни повернулся и пошел прочь. А на прощанье бросил через плечо: — Я бы на твоем месте подумал, не перейти ли в католики!
Писчая бумага Уилла затерялась во время переезда, но у него уже вошло в привычку писать бабушке, и он отправил ей длинное послание с избранными цитатами из Винни Имперэйтора.
В четверг я садилась обедать в своем клубе — очередной шедевр нашего бельгийского шеф-повара — и распечатала свежее письмо от внука.
Вообразите мое изумление и ужас, когда я прочла пламенный призыв срочно переходить в католики, под страхом адских мук!
Тут мне стало не до супа, не говоря уж о жареном барашке и салате с грецкими орехами! Что с моим внуком?
Не могу представить, чтобы кто-то из нашей семьи стал религиозным фанатиком, разве что при исключительных обстоятельствах. Конечно, я напоминаю себе, что Америка — прежде всего страна религиозных фанатиков. Что, как не слепая вера, заставило людей пересечь Атлантический океан и начать новую жизнь в диком месте, где одни индюки и помидоры?
Пикник
Погожим воскресным днем в первых числах сентября Финчи устроили прощание с летом — пикник в саду. Фрэнк Финч стремился повторить пикники своего детства в хьюстонских пригородах, с клетчатыми скатертями, бочонком пива и огромной, черной, похожей на нефтяную бочку жаровней для мяса — с шампурами из нержавейки и тремя видами соусов, — дымившей, как небольшой лесной пожар.
Миссис Уркварт когда-то объясняла Джулии, что фоном для шекспировских трагедий часто служит буря, но на семью Ламентов, как заметила Джулия, несчастья обрушивались в тихую погоду. Они жили в Америке уже второй месяц. Ветви берез шептались на ветру; клен во дворе Расти Торино рано начал желтеть, и краешки нижних листьев горели янтарем. Дети не могли дождаться начала учебного года, а Джулия возлагала на пикник большие надежды: может быть, она наконец найдет подругу-американку вроде Трикси.
Фрэнк Финч не отличался, подобно Баку Куинну, словоохотливостью и все же, как показалось Говарду, чем-то того напоминал, когда, кашляя и задыхаясь от дыма, переворачивал роскошную вырезку и сдабривал соусом корнуэльских кур, приютившихся в уголке жаровни.
— Красотища, — сказал Лайонел Галлахер, глядя поверх своих вишневых стекляшек.
— Да, это говядина «блэк энгус», сынок.
— Я про дым.
Фрэнк метнул взгляд на родителей Лайонела — те принесли шезлонги и нежились в прощальных солнечных лучах, потягивая ром с колой из высоких бокалов.
— Лайонел, — пробубнил Фрэнк, — у меня к тебе просьба.
— Пожалуйста.
— Не вздумай разоблачаться на пикнике. Ради меня, ладно? Не хочу скандала, как на Рождество, понял? Только не при детях.
— На Рождество? — промямлил Лайонел.
Он успел забыть тот день, когда Финчи и Имперэйторы пришли к Галлахерам, распевая рождественские гимны. Открывший им дверь Лайонел был в чем мать родила, весь его наряд сводился к гигантскому кальяну, который он прижимал к себе. Рождественский хор обратился в бегство, скомкав второй куплет «Доброго короля Венцеслава».
Лайонел то и дело пощипывал курчавую бороденку, и Фрэнка так и подмывало сбрить ее стальным мясницким ножом. Почуяв враждебность Фрэнка, Лайонел отступил на крыльцо, молитвенно сложил руки, поклонился, глядя на восток, и сел в позу лотоса. Тем временем Ламентов приветствовал Космо Имперэйтор — толстая шея, хрипотца в голосе и привычка злобно мигать при разговоре.
— Никсон выиграет войну, — объявил он Говарду. — До чего меня злит, когда эти хиппи потешаются над президентом! Пусть этих недоумков поубивают коммунисты во Вьетнаме — тогда поймут, за что мы боремся!
— «Войне конец», — затянул с крыльца фальцетом Лайонел песню Джона Леннона.
— Спасибо, Лайонел! — рявкнул Фрэнк, стоя в клубах дыма; его тройной подбородок лоснился от пота. В кожаном фартуке, с щипцами в руках, он напомнил Джулии Гефеста в кузнице. — Вы уже со всеми соседями знакомы? — поинтересовался Фрэнк.
— Кроме Химмелей, — ответила Джулия. — И пока не знаем ни одной негритянской семьи. Есть они на Университетских Горах?
Фрэнк улыбнулся, будто Джулия прилетела с другой планеты.
— Нет, нет. Здесь — никого. По-моему, они селятся поближе к своим.