Мать Винни перекрестилась, а Фрэнк Финч подскочил к Лайонелу, завернул его в передник, взвалил на плечо, как пожарный шланг, и понес вопящего наркомана сквозь заросли.
— Я всегда буду любить тебя, Астрид!
Макс Химмель, казалось, от души потешался над этим зрелищем, но жена шепнула что-то ему на ухо, и его улыбка сменилась недовольной гримасой.
Эбби и Патрик Галлахеры как ни в чем не бывало потягивали ром с колой, делая вид, будто Лайонел не имеет к ним никакого отношения.
— Нынешняя молодежь такая свободолюбивая, — вздохнула Мэдж. — Фрэнк в их годы при людях даже носки не снимал.
Космо вынул изо рта сигару и пожал плечами:
— Хвала Господу, что мы носим одежду, — вот все, что я могу сказать.
Джулия и Мэдж посмотрели на пузатого Космо, в белой футболке и клетчатых сиреневых шортах, из-под которых торчали белые безволосые ноги с узловатыми коленками. Довершали его наряд черные носки и сандалии. Женщины переглянулись и покатились со смеху. Этой минуты и ждала Джулия: может быть, это начало дружбы?
Макс Химмель встретил Говарда крепким рукопожатием, но Говарда озадачил его тон — то задорный, то озлобленный.
— Вот, Говард, на дворе шестьдесят девятый год, смотрю я телевизор, а там этот сериал, «Герои Хогана», — забавно, спору нет, но из немцев там сделали клоунов. Зато японцы — все как один загадочные, мудрые. Как будто две разные войны!
— Гм, может быть, американцам стыдно за Хиросиму? — предположил Говард.
Макс прищурился:
— Да, но как же Дрезден? Союзники бомбили Дрезден — такой же мирный город, как Хиросима. Да, погибли миллионы евреев, но разве не гибли мирные немцы?
Говард признал: да, гибли.
Невесело улыбнувшись, Макс кивком подозвал Говарда поближе.
— Америка, дружище, — как большая вечеринка с коктейлями, — шепнул он.
— Вечеринка? То есть как? — спросил Говард.
— На первый взгляд здесь ничего не стоит стать своим — улыбнись, помаши, выпей еще бокальчик, — но все мы такие разные! — Макс оглядел гостей, и улыбка сошла с его лица. — И вечно стараешься быть как все! Мне твердят: смени машину, — продолжал он. — Купи «форд»! Или «шевроле»! Избавься от «мерседеса», не будь как немец! — Макс закатил глаза. — Жена и та хочет «форд». Говорит: «Подумай о девочках, живи как американец».
Тут Мария кивком подозвала его, и Макс, виновато пожав плечами, отошел к столу с закусками.
Астрид улыбалась малышам, слетевшимся к ней, как мотыльки к свету. Чуть поодаль сбились в кучку Винни, Уолли и младшие Галлахеры, любуясь Астрид.
Уилл держался особняком. Он вспомнил игры с Дигли на школьной площадке. Бывал он и участником, и сторонним наблюдателем, и, по правде говоря, наблюдать ему нравилось больше. Лишь одно его смущало: он не мог представить, чтобы Астрид кусала его яблоко. В ее приветливом личике не было ни намека на вызов.
Тут Уилл заметил в стороне от всех незнакомую девочку, с широким, как у Макса Химмеля, лбом, мятежными серыми глазами и густыми каштановыми волосами, прихваченными на затылке черепаховой заколкой. Рукава ее свитера сужались книзу, и, несмотря на теплый вечер, она была в шерстяных чулках.
— A-а, Марина, наконец-то! — сказал ее отец.
Уилл стал свидетелем причудливой игры генов, в которой Астрид достались все ровные, обыденные черты родителей, а Марина унаследовала остальное: от матери — нежный рот, от отца — стремительную походку и тревожный огонек в глазах. Неспокойная была у нее красота. Так вот кто кусал яблоко! Марина смотрела на рой мальчишек вокруг ее хорошенькой сестры молча и внимательно, как следила бы за Уиллом из окна.
Пыл мальчишек вылился в соперничество: Винни с радостью предложил Астрид картофельный салат, братья Галлахеры угощали ее макаронами разных сортов, а Уолли Финч протянул блюдо с мясом. Астрид вся сияла в кругу поклонников, а Марина затаилась, точно дикая кошка.
Она остановилась за спиной Уилла, так что он не мог видеть ее лица.
— Шпион, — прошептала она.
— Что? — переспросил Уилл.
— Ты за нами подсматривал. Я тебя видела, — шепнула она, склонившись к его уху. — Шпион.
— Это ты кусала яблоко? — спросил Уилл.
Марина лукаво взглянула на него:
— Что ж ты не угощаешь мою сестру чипсами?
— А зачем? — спросил Уилл.
— Разве она тебе не нравится? От Астрид все без ума! — В голосе Марины звучала насмешка, но Уилл не понял, над кем она смеется — над ним или над сестрой. — Видел бы ты, как она отбивает чечетку и играет на пианино. А еще Астрид отличница. И поет по воскресеньям в хоре, в первом ряду.