— Что ж, мистер Ламент, можно сказать, вам повезло. К сожалению, поскольку это деловой квартал, с вас штраф. — Инспектор достал из сумки пачку штрафных бланков, лизнул карандаш.
— Как — деловой квартал? — изумился Говард.
Инспектор принялся что-то писать убористым почерком, после каждой строчки слюнявя карандаш.
— Напротив вас парикмахерская, через два дома — аптека, а в трех кварталах к востоку — прачечная самообслуживания. Как известно, в деловой зоне штрафы повышаются вдвое.
— Но здесь жилой дом, а у меня первое нарушение. Будьте же снисходительны.
Инспектор уставился на Говарда поверх очков в проволочной оправе, как на закоренелого преступника.
— Снисходительны? А вдруг вы убили бы чью-нибудь бабушку?
— Чушь! — возмутился Говард. — Неужели ваша бабушка перемахнула бы через ограду и заснула на голых досках, под прохудившейся крышей, в страшную грозу?
Инспектор сжал губы.
— Моя бабушка умерла, так что не могу точно сказать. (И вновь его лицо показалось Уиллу знакомым.) Что касается штрафа, с вас пятьсот долларов.
— Пятьсот? Грабеж! Как ваша фамилия, сэр? Я подам жалобу.
— Меня зовут Ральф Снедекер. И я сейчас выпишу штраф.
Уилл отпрянул. Все стало на свои места: очки, праведный гнев — должно быть, это у них семейное.
Когда Говард подписал чек, а мистер Снедекер отправился восвояси, Уилл готов был провалиться от стыда. Теперь Снедекеры разнесут по городу слух, что Ламенты — не только расисты, но еще и разгильдяи.
— Не бойся, Уилл. Придется мистеру Снедекеру побегать за своими денежками. Чек не примут, — успокоил его Говард.
В ноябре настали лютые холода. Плата за отопление подскочила, и Говард поставил обогреватель на восемнадцать градусов. Все кутались в сто одежек, а спать ложились в носках. Джулия легко замерзала, и, несмотря на длинную ночную рубашку и две пары носков, по ночам ее одолевал насморк. Однажды темным вечером, под завывания ветра, когда от мистера Снедекера пришло третье уведомление, Джулия поделилась своими тревогами:
— Говард, как нам быть? На счету у нас пусто, нечем платить долги.
— Австралия, — послышался вялый ответ. — Уедем в Австралию.
— В Австралию? — переспросила Джулия. — Говард, умоляю, будь же серьезным!
— Милая, я занят ремонтом. Продавай на своей работе больше домов!
От Джулии не укрылась ехидца в его голосе. «На своей работе»! Логика у него нехитрая: раз нельзя уехать, пусть с долгами разбирается она.
Говард еще сильней затосковал о переезде, когда нашел в подвале, в ржавом жестяном сундуке, подшивку «Нэшнл джиографик» за пять лет. На неделю позабыв о ремонте, он разглядывал картинки и мечтал о дальних краях.
Когда вновь зарядили дожди и подвал опять затопило. Говард махнул на него рукой и взялся за другую работу — в гостиной совершенно просел потолок.
— А как же крыльцо? — спросила Джулия.
— Не по карману нам сейчас его менять, — бодро отозвался Говард.
— А что с подвалом?
Говард промямлил, что нужна сухая погода.
Как-то вечером, когда вся семья сидела у телевизора, Говард пропилил в потолке дыру, и на ковер посыпался зловонный мусор. Виновата была течь в туалете. Наутро Говард взял напрокат паяльную лампу, чтобы чинить в туалете клапан.
— Ничего, что тебе приходится этим заниматься? — осторожно спросила Джулия перед уходом на работу.
Говард вспылил:
— Милая моя, это же клапан. Если я хоть в чем-то смыслю, так это в клапанах!
Вечером, когда Джулия вернулась с работы, стена в туалете была обожжена, а Говард как сквозь землю провалился. С бьющимся сердцем Джулия обыскала комнаты — ни Говарда, ни сыновей. Она уже собралась обзванивать больницы, но тут из подвала вылез Говард со стопкой карт из «Нэшнл джиографик».
— Боже мой, Говард, что с туалетом?
— А-а! — хохотнул Говард. — Небольшой пожарчик. Пустяки. Сгорел кусок обоев, и никто никогда не узнает.
— Кусок обоев? А как же потолок? А подвал? А крыльцо?
Джулия пристально смотрела на мужа, бормотавшего извинения, и гнала от себя мрачную мысль, что Говард и дом сцепились в чудовищной схватке и в итоге уничтожат друг друга.
— Милый, — с трудом выдавила Джулия, пытаясь сменить тему, — на этой неделе у нас в агентстве рождественский вечер. Будет здорово, если ты приведешь детей, чистеньких и причесанных, чтобы все могли увидеть наших сыновей.
Говард кивнул, смахнув со спортивного свитера подвальную паутину.
— Конечно. «Чистеньких и причесанных» — это, я полагаю, и ко мне относится? — добавил он обреченно.