С другой стороны, мышление, по Ламетри, непрестанно изменяется. Само его возникновение— результат длительных изменений. Некогда существовала порода животных, телесная организация которых сделала их более податливыми обучению, чем других. Кто изобрел способ использовать податливость их организма обучению, заговорил и стал обучать других речи, неизвестно; «надо предположить, что люди, которые наилучше организованы… научили всему этому других» (там же, 208). Но как бы ни возник язык, его появление, его использование при общении между животными предками человека привело к возникновению общества. Именно в обществе, члены которого вступают между собой в постоянное языковое общение, они научились мыслить, стали людьми. В «Естественной истории души» обстоятельно обосновывается тезис о том, что только в процессе языковых контактов с людьми, только в обществе человеческое дитя становится мыслящим существом, до этих контактов оно животное. Вся последняя глава этого трактата посвящена обоснованию тезиса о том, что мышление по своему происхождению и по своей сущности — явление общественное. Приводится пример, описанный Фонтенелем, глухонемого от рождения, который обрел слух, а затем и речь, будучи взрослым; при этом выяснилось, что он был лишен представлений, знакомых любому человеку. По поводу слов Фонтенеля о том, что «основная масса представлений у людей коренится в их взаимном общении», Ламетри делает замечание: «Вся масса целиком».
В подтверждение высказанных им мыслей Ламетри приводит примеры с глухонемыми, которых Амман обучал речи, с ребенком, выросшим среди медведей. «Если организация человека является первым его преимуществом и источником всех остальных, то, — заключает Ламетри, — образование представляет собой второе его преимущество. Без образования наилучшим образом организованный ум лишается всей своей ценности…» (2, 212).
Мысль философа выражена здесь очень отчетливо: человек рождается с такой телесной организацией, которая лишь позволяет ему научиться мыслить, которая содержит в себе лишь возможность мышления. В действительность она превращается только в обществе, оно обучает своих членов и речи и мышлению, которое без речи невозможно. Ламетри излагает «блестящую гипотезу Арнобия», согласно которой если воспитывать человека, с младенческого возраста лишив его какого бы то ни было общения с людьми, то никаких признаков мышления у него не будет. Во многих своих работах Ламетри доказывает решающее значение социальной среды для возникновения и развития мышления.
Но это решительное подчеркивание огромной роли внешних воздействий при формировании мышления и при определении его содержания не приводит, однако, Ламетри к такой гиперболизации тезиса о «душе как чистой доске», какую мы находим у Кондильяка, а позднее у Гельвеция. Не все в сознании человека определяется, по мнению Ламетри, окружающей средой; отдельные люди рождаются с телесной организацией, отнюдь не одинаковой; и это обстоятельство— природные склонности и способности — накладывает свой отпечаток на содержание их сознания, которое оказывается различным у разных лиц, даже если среда, воздействующая на них, одна и та же. Этот взгляд служит здесь еще одним доводом в пользу материальности носителя мышления.
Есть еще одно направление, в котором Ламетри развивает аргументацию, обосновывающую материалистическое решение психофизической проблемы. Целесообразность поведения человека связана с его ощущениями, чувствами, желаниями, с тем, что он в состоянии обдумать свой поступок, избрать данный, а не иной образ действий.
Нечто подобное имеет место у животных. Они ощущают, испытывают боль или удовольствие, влечение или отвращение и соответственно избирают линию поведения, сулящего удовлетворение их чувств. Но целесообразные действия, т. е. действия, в каком-то отношении нужные организму, мы встречаем и там, где этими действиями не руководят ни ощущение, ни чувство, ни ум. Таковы машинальные движения, описанные Ж. Астрюком и другими учеными XVIII в.: мигание, рвота, сужение и расширение зрачков, движения легких и других внутренних органов, совершаемые непроизвольно (сплошь и рядом даже без ведома того, кто их совершает), но не хаотично, а целесообразно.