— Королева. Жива.
Казалось, эта единственная мысль заполнила сознание Эйтора целиком. Но внезапно он сжал губы:
— Приведи... ко мне... Рина.
— Слушаюсь, Ваше Величество, — Джоаким поклонился, встав со стула, и вышел из спальни. Увидев в коридоре изгнанных ранее служанок, остановился:
— Вернитесь. Постарайтесь услышать, о чем король будет говорить с наследником. Все расскажете мне, больше никому ни слова. Поняли?
Девушки молча кивнули.
Джоаким добрался до комнаты Рина быстро. Принц стоял у окна с задумчивым выражением лица, неосознанно теребя кружева на манжетах блузы. Черные волосы, уложенные волнами, едва доходили до лопаток. Принц часто перевязывал их ленточкой в цвет сапог. Более пухлая нижняя губа подрагивала, словно Рин шептал что-то себе под нос, а может, напевал. Несмотря на отстраненность взгляд темно-голубых глаз оставался ясным. Принц не услышал стук в дверь, и советник вошел, не дождавшись разрешения.
— Ваше Высочество!
Рин тут же пришел в себя и взволнованно посмотрел на вошедшего.
— Отец! Он?...
— Нет, нет, Ваше Высочество, король жив. Он прислал меня за вами, хочет о чем-то поговорить.
Рин кивнул.
— Сейчас же иду к нему.
У покоев отца принц постучал, спрашивая позволения войти:
— Ваше Величество, ваш сын пришел.
Дверь тут же открыла одна из служанок. Король кивком головы попросил Рина подойти ближе. Рин присел около кровати и взял отца за руку.
Эйтор просипел:
— Воды.
У короля не хватало сил даже поднять руку, чтобы принять чашу, протянутую сыном. Рин судорожно вздохнул, ему нелегко видеть отца таким ослабленным. Никому нелегко. Все подданные сохраняют мрачную тишину и лишь перебрасываются взглядами друг с другом.
Одного мгновения Рину хватило, чтобы заметить, как отец смотрит на него, прося отправить из комнаты всех слуг. Принц ответил вслух:
— Да, Ваше Величество. Оставьте нас, — последнюю фразу он произнес, обращаясь к остальным. Тут же зашелестели длинные юбки служанок и следом за ними вышел советник короля, Джоаким. На его лице промелькнуло недовольство — он надеялся, что хотя бы что-то сможет услышать. Но через закрытые двери не проникало ни звука. Принц говорил тихо, а король вообще из последних сил.
Как только все покинули спальню, Рин приблизился к королю и поднес чашу с водой к губам отца. У Эйтора хватило сил приоткрыть обсохшие губы, из которых давно исчез цвет, но часть воды всё равно пролилась по небритому подбородку на покрывало.
— Король — обуза, — он пытался пошутить, но вместо смеха закашлялся.
— Это не так, отец, — в глазах Рина блеснули слезы обиды за услышанные слова. И хоть это и было в какой-то мере правдиво, но он ни за что не произнес бы вслух, чтобы не ранить умирающего отца.
Видя, как нахмурился сын, Эйтор шевельнул пальцами и, дотянувшись на пару сантиметров до руки Рина, коснулся его, успокаивая.
— Мне нужно… сказать.
— О чем, отец?
— Розэ.
— Я позабочусь о сестре, вам не нужно переживать ни о чем.
— Ты должен…
— Не только долг велит мне, но и любовь к сестре. Отец, с ней все будет хорошо!
— Должен убить ее.
Обессиленный диалогом, Эйтор прикрыл глаза и вздохнул.
На мгновение Рин решил, будто ему послышалось.
— Отец… вы бредите? Отец! — Рин сжал плечо короля, но тот не отреагировал. Принц отдернул руку. Король был мертв. Неизвестная хворь забрала второго родителя, и Рин уже не сможет спросить отца, что за жуткие слова он сказал. Как он мог произнести это о своей любимой дочурке, о Розэ?! Которую он назвал в честь любимой жены, Росалии, умершей при родах.
Скрипнула половица, и принц резко обернулся. Из шкафа с одеждой вылезла восьмилетняя сестренка.
— Папа не любил меня, да, Рин? — Совершенно безэмоционально спросила Розэ.
Принц подавил дрожь, пробежавшую по взмокшему от волнения телу. Сестра все слышала. И ему теперь придется как-то исправлять это.
— Папа был болен. Он не понимал, что говорит, — глупые, банальные фразы, которые вызвали в принце ощущение тошноты. Он и сам с трудом верил них, но иначе быть не могло, ведь так?
Рин почувствовал, что ему самому не помешала бы поддержка и утешение. И объяснение того, почему отец позвал его на такой жуткий разговор. Смерть воспринималась в их обществе не как избавление от страданий, а как сила, забирающая то, что каждый любит. Это боль и ужас. Это страх. И просить отнять жизнь того, кого ты любишь, непростительно.
Рин поднял взгляд на Розэ. Восьмилетняя принцесса испачкала в пыли свое платье из темно-синей парчи. Пылью покрылись и длинные, расширенные книзу рукава, украшенные кружевными фестонами — видимо, принцесса сидела на корточках. Девочка молча смотрела на брата, не двигаясь ни на дюйм.