— Разумеется, Ваше Высочество. Я не заставлю Вас ждать долго.
Когда канцлер появился на пороге Пурпурного зала, Рин сидел в деревянном кресле, сиденье которого для удобства было выложено мехом. Трон отца пустовал и выглядел точно таким, как прежде. Не будучи официально коронованным, Рин не смог заставить себя сесть на него.
Служащий Фидель Торнеро поклонился и поприветствовал принца. Канцлер был моложе Джоакима лет на десять, мужчина недавно отметил свое тридцатилетие и семь лет службы в королевском замке. Светлые длинные волосы Фидель всегда завязывал в низкий хвост, тонкие усы над верхней губой неизменно отвоевывали себе право на существование в отличие от бороды, которая тщательно сбривалась. Серые глаза канцлера блестели, как серебряные экю королевской казны, которым он вел счет, когда одновременно с основной должностью исполнял обязанности камерария. Предыдущий камерарий, стараниями Фиделя и Джоакима был вовремя уличен в краже. Эйтор смилостивился и сохранил ему жизнь, отправив в темницу, несмотря на то, что двое его самых верных подданных настаивали на смертной казни. Рин не знал тонкостей судебного процесса, но в глубине души радовался милосердию отца.
— Канцлер, я вызвал вас, чтобы узнать, отправили ли уже глашатаев в Тафалья и Олите? Везде ли вскоре узнают люди о смерти Его Величества? — Рин выпрямился и постарался придать своему лицу то королевское выражение, которое бы компенсировало разницу в возрасте между ним и его служащим.
— Ваше Высочество, я занялся этим еще вчера, — Фидель говорил со всей учтивостью, как если бы отвечал Эйтору, — отдал необходимые распоряжения. Рано утром, еще до рассвета, гонцы выехали по всем направлениям, чтобы сообщить печальную весть.
— Благодарю вас за работу, Торнеро, — произнес принц, позволив себе легкую одобряющую улыбку.
— Я всего лишь выполняю свой долг перед короной, Ваше Высочество, — Фидель поклонился и, получив от принца разрешение вернуться к обязанностям, покинул зал.
Рин ненадолго задержался, сидя в кресле. Лишь слегка переменив позу, он подпер голову кулаком, поставив локоть на жесткий деревянный подлокотник.
— Вы учили меня быть храбрым и сознательным, отец, — произнес принц вполголоса в тишине комнаты, — но соблюдать ваше наставление намного тяжелее после вашей кончины.
Слеза скатилась по щеке, а с подбородка — по руке до самого локтя. Рин не замечал, что плачет до тех пор, пока локоть не соскользнул с мокрого подлокотника. Тогда, испугавшись от неожиданности, принц выпрямился, удерживая равновесие и краем рукава вытер мокрое от слез лицо. Нужно привести себя в порядок перед похоронами, нельзя позволить кому бы то ни было увидеть наследника, который поддался горю. И Рин, наклонив голову, решительным и широким шагом домчался до своих покоев. Резко закрыв двери, принц взял со стола зеркальце, чтобы оценить степень своей “слабости” — отек и красные пятна на щеках и вокруг глаз. Лицо было бледным, но веки и кончик носа выделялись так, будто Рин неправильно воспользовался румянами. Он вздохнул и, положил зеркало, перевернув его так, чтобы не видеть себя. Опершись обеими руками на край стола, постоял пару минут. Но нельзя тянуть слишком долго, час шествия приближается. И Рин, найдя в себе остатки сил, умылся оставшейся с утра водой, промокнул лицо попавшейся на глаза одинокой перчаткой. Из-за эмоционального напряжения принц не замечал, как вздыхает время от времени. Мысли назойливо крутились в его голове, словно танцоры на балу, и казалось, это никогда не кончится. Но стук в дверь и голос слуги помогли собраться.
— Ваше Высочество, через четверть часа тело Его Величества вынесут во двор, чтобы начать траурное шествие.
— Спасибо, Хоакин. Выйду через минуту, — Рин сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Сегодня ему понадобится очень много сил, которых нет…
Когда принц спустился во двор замка, гроб с телом короля уже стоял на деревянном возвышении. Тяжелая, плотная ткань с гербовым узором была накинута сверху, полностью скрывая под собой последнюю колыбель Эйтора, превращая траурный момент в торжественный. Весь королевский Двор находился уже здесь, члены Совета, Парламент, рыцари и слуги низших должностей. Пока Рин окидывал взглядом толпу, он успел заметить среди поклонившихся ему советника Джоакима и канцлера Фиделя Торнеро. Они стояли рядом и до его появления о чем-то переговаривались, в стороне от остальных присутствующих. Розэ тоже уже была здесь, смиренно стоя подле своей няни - наставницы Абигейл. Его Высокопреосвященство Хосе Анхель после поклона выступил вперед, чтобы выразить свои сожаления о преждевременной кончине любимого наваррцами правителя. Под конец он смягчил боль утраты словами из Писания: