Иногда проходил кто-то из горожан по своим делам, пыля шлепанцами по тротуарам. Некоторые шли с опущенными головами и сцепленными за спиной руками, словно погруженные в абстрактные вычисления, другие присаживались на скамейки отдохнуть и, наверное, обдумать свои планы на остаток дня. Но ни те, ни другие не выказывали ни стадности, ни изолированности. Люди двигались по улице, бросая друг на друга косые взгляды из-под полуопущенных бровей. Когда на пути им встречался знакомый или партнер по бизнесу и избежать общения было невозможно, они долго оглядывались вокруг через плечо и говорили значительным шепотом, словно дело шло о каких-то тайнах. И Лури казался нам городом, полным интриг. Над нашими головами, почти касаясь их, пролетели три длиннохвостые птички, розовые с черными крестами на шейках. Их крылья, узкие, но с большим размахом, двигались почти незаметно. На лету они издавали какие-то странные нестройные звуки — и это были самые громкие звуки на всей улице.
Из садика дома отдыха открывался хороший вид на здание агентства Лорквин, мы могли даже рассмотреть через огромное окно внутренность какого-то его кабинета. Там мы увидели крупную женщину с широкими плечами и сверхогромным бюстом, которая беспрестанно ходила взад-вперед, размахивала руками и обращалась к кому-то, находящемуся в глубине комнаты.
— Должно быть, это и есть мадам Уолдоп, — предположил я.
— Без сомнения, она ужасна! — рассмеялся Гайинг.
— И более того, кажется, очень возбуждена, прямо сейчас взорвется! Может, поймала этого Ямба за нарушениями правил компании и теперь делает ему внушение? — Тут Я как раз допил свое пиво. — Ну, что, удостоверимся?
Гайинг тоже осушил тяжелую кружку.
— Не все ли равно, когда? — меланхолично заметил он.
Мы пересекли улицу и вошли в приемную. Мадам тут же обернулась, закинула назад голову и выставила навстречу нам свой убойный бюст. За столом в глубине комнаты действительно сидел, скрючившись за столом, Оберт Ямб. Он подозрительно глянул на нас, но тут же снова уткнулся в бумаги. Мадам смерила нас пронзительным взглядом, и ее длинный тонкий нос вздрогнул.
— В чем дело, господа? Что вы хотите?
Я объяснил наше дело, но, послушав пару мгновений, мадам остановила меня решительным жестом.
— Нам такого не надо. Мы не спекулянты, а честные брокеры, и занимаемся только ценным товаром.
— Но, мадам Уолдоп, вспомните, что недавно говорилось о необходимости ввоза товаров извне! — пропищал Ямб.
— Хватит, не лезьте не в свое дело, — отрезала Уолдоп. — Где ваши образцы? — повернулась она к нам?
— Мы принесли с собой только один. — И Гайинг достал маленький инструмент. — Это дрель. Прикладываете это острие к любой твердой поверхности, камню, дереву, металлу, пластмассе, нажимаете эту кнопку — и дырка нужного диаметра и глубины готова. Потом в этом отверстии можно нарезать резьбу, если нужно, вот специальное устройство для этого. Все очень просто, надежно и эффективно.
— Что вы за это хотите?
— У нас сорок пять наименований товара. По отдельности они стоят от восьми до десяти солов за штуку. Наша цена оптом — пятнадцать тысяч солов.
— Абсурд! Ха-ха! Чушь! — зашлась Уолдоп, но повернулась к Ямбу. — Сейчас же отправляйтесь с этими господами на их судно и тщательно изучите все, что они предлагают. Мне нужна подробнейшая информация.
— Чтобы сберечь время, — вмешался я, — давайте все же определимся, какова ваша сумма?
— Не больше двух, ну, трех тысяч, — пожала плечами Уолдоп. — Здесь, на краю галактики, где вообще нет больших рынков, это отличная цена, согласитесь.
— Но есть еще Фадер, — улыбнулся я.
Голова мадам запрокинулась под невообразимым углом.
— Кто рассказал вам про Фадер? — прошипела она.
— Был какой-то разговор в космопорте.
— Ах, сволочи! Ведь все знают, что агентство Лорквин действует строго по коммерческому уставу! Зачем нарушать установившийся порядок!?
— Если три тысячи ваша последняя цена, то больше мы не станем отнимать у вас время.
Мы покинули агентство, отправившись прямо в Союз Примулы. Открыв пинком тутовую дверь, мы оказались в длинной темной комнате, затененной снаружи деревьями и пропахшей непривычным сладковатым запахом какого-то ароматического дерева, кожи и пыли веков. За конторкой слева сидела пухлая молодая женщина и сортировала сухие бобы по разным тарелкам. Ее светлые волосы были завязаны в хвост, а лицо отличалось тяжеловесностью, поражая массивным носом и крошечным ротиком.
Над ее головой висела табличка: «Мадам Эстебаль Пайди, менеджер».