— Что же такое вы сделали? — не вытерпел Гайинг и попытался пошутить: — Неужели… акт непристойной перверсии с хорошенькой дочкой главы магистрата?
— О, нет, ничего подобного! Гораздо, гораздо хуже. Я проголосовал за непопулярное мнение.
Мы вернулись на «Дистилкорд», где обсудили создавшееся положение. Можно было бросить это гнилое место и попытаться продать наш груз еще где-нибудь, а можно было и попробовать все же прорваться в Роумарт. В конце концов мы решили, что я отправлюсь в Роумарт поездом, а Гайинг останется в космопорте охранять судно и груз. Это оказалось плохим решением, но из-за неведомого и опасного Лоуклора оставлять корабль без присмотра казалось просто немыслимым.
Путешествие в Роумарт занимало шесть или семь дней; три дня через Танганские степи и еще три-четыре — через Невозмутимый лес. Словом, при самом хорошем стечении обстоятельств я должен был вернуться через пару недель, все равно — с разрешением или с отказом. В этих условиях единственное, что нам оставалось, это держать связь по рации.
Солнце садилось в карминовых и синевато-красных тучах. Всюду царила пыль, создавая впечатление глубокой Ночи. На востоке медленно поднималась мутная серебристо-золотая луна, а за ней, как служанка, следовала вторая, такого же размера и цвета. Далеко на юге раздавался пронзительный вой каких-то диких существ, который, замирая, оставлял после себя ощущение мертвой тишины. Луна пересекла темное небо и застыла на западе. Проходили минуты и часы. На востоке на мгновение замерцало оранжевое сияние и, наконец, выглянуло солнце. Поезд представлял собой какой-то сборный, массивный трактор на шести огромных колесах, тянувший пассажирский вагон, служебный вагон и три грузовых. Через час после рассвета этот монстр отбыл из Флада и затрясся на юг к Роумарту через Танганские степи.
Попутчиками моими оказались четыре пассажира, включая прощеного чиновника, которого, как оказалось, звали Бариано из дома Эфрима. Остальные трое, роумы весьма солидного возраста, принадлежали к дому Урда. Троица вела себя очень высокомерно со мной и подчеркнуто отстраненно с Бариано. Мое присутствие после пары косых взглядов и неразборчивых слов в дальнейшем и вовсе игнорировалось. Между собой они разговаривали на диалекте, совершено мне неизвестном. Но Бариано почему-то говорил на обыкновенном Гаеанском наречии, хотя и с заметным акцентом. Как только поезд отошел, роумы тут же вытащили множество документов, разложили их на столе и углубились в серьезные обсуждения только им одним известных вопросов; Бариано сидел в сторонке, глядел сквозь окна на степь, и я в конце концов тоже последовал его примеру. Однако смотреть там было практически не на что; пейзаж за окном расстилался унылый, оживляемый лишь горами где-то на краю горизонта да редкими одинокими деревьями по сторонам. Прямо у полотна темнели заросли колючего кустарника, полосы пыльной желтой травы и какие-то лишайники, по виду и цвету напоминавшие струпья.
Спустя несколько часов Бариано, видимо, стало скучно и он с некоторым недовольством, но все же позволил втянуть себя в разговор. И вскоре признался, что ни в грош не ценит остальных пассажиров.
— Это всего лишь мелкие функционеры, опьяненные собственной, ничтожной на самом деле, значимостью. Они время от времени прибывают во Флад для оценки дел Лорквина. И, разумеется, никогда не находят ни малейшей погрешности. Серьезные же просчеты эти инспектора и вообще не замечают — поскольку они все Урды, из того же дома, что и Азрубал. Видели у них на плечах розовые знаки? Это значит, что они из фракции Розовых, тогда как дом Эфрима принадлежит к Синим. Сейчас, конечно, все эти различия имеют мало значения, традиция практически умерла. И все же это дает им основание не выказывать мне особой симпатии. К тому же должен признаться, мое наказание весьма подмочило мое рашудо.
— Рашудо?
— Да, это местное слово, означает репутацию, достоинство, ну, и так далее. Вы потом поймете, что психика роумов — дело очень сложное, что бы вам ни говорили об этом раньше.
Поздним полуднем поезду преградил путь отряд из шести партизан Лоуклора.
— Это просто сбор дани. Ничего не предпринимайте, ни о чем не говорите, не выказывайте ни малейшего любопытства. Они не делают вреда, если их не спровоцировать, — предупредил меня мой попутчик.