— Хорошего? — удивился присутствовавший при разговоре молодой шевалье по имени Серджи из дома Рами. — Разве можно найти что-либо сопоставимое с Роумартом в этих грубых мирах?
— Конечно, ничего. Роумарт уникален. Так что оставайтесь дома, если таков ваш выбор.
— Да, да, все это так. Однако отрицать очарование многих экзотических мест нельзя, — заметил еще кто-то. — К несчастью, путешествия слишком дороги, дороги до неприличия, особенно если учитывать уровень наших доходов. А мы вряд ли решимся странствовать без удобств, как какие-нибудь оборванцы.
— Именно так! — подхватил Серджи. — Мы и в своей-то столице не рискуем заходить в отдаленные районы — иначе просто не выжить.
Я вынужден был признать, что их опасения во многом небезосновательны.
— Если кто-то привык к роскошным покоям и изысканной кухне, то должен быть готов и платить за это, потому что никто нигде не предоставит вам таких удобств даром.
Впрочем, надо признать, что некоторые роумы оказались более склонными к приключениям, чем другие. Среди них оказалась и Джамиль, гибкая молодая женщина редкого ума и очарования из дома Рами. Меня пленяло в ней все: своеобразное мышление, легкий и добрый юмор, очень редкий для роумов, и спокойное отношение к обязательствам, накладывавшимся рашудо-философией. Я влюбился. И мне показалось, что не безнадежно. И вот, как-то вечером, собрав в кулак все свое мужество, я сделал ей предложение. Она неожиданно согласилась с благодарным восторгом. И мы немедленно обвенчались по традиционному ритуалу дома Рами.
Джамиль по моей просьбе объяснила мне запутанную финансовую систему роумов. Каждый дом имел свой счет в Естественном Банке в Лури. Прибыль, получаемая агентством, делилась поровну между всеми сорока двумя домами и помещалась на соответствующие счета.
Я подумал, что такая система несколько небрежна и весьма подвержена коррупции.
— Кто рассчитывает доход?
— Азрубал из дома Урд, директор агентства Лорквин, — ответила Джамиль. — Он пишет годовой отчет, который потом проверятся тремя чиновниками.
— И это единственная гарантия честного распределения фондов?
— Но кто станет жаловаться? — пожала плечами Джамиль. — Рашудо требует не обращать внимания на подобные вещи; они слишком ничтожны, чтобы задерживать внимание настоящего роума.
— Послушай, что я тебе скажу. Та цена, которую вы платите Лорквину за импортные товары, в два-три раза больше, чем они стоят даже в Лури, не говоря уже о других местах по всей Сфере.
Джамиль призналась, что ее уже давно мучили подозрения подобного рода, а потом совершенно некстати объявила, что беременна.
Прошло время. Я уже начал беспокоиться, что моя петиция заблудилась в бесконечном кружении по кабинетам чиновников. Но Джамиль уверяла меня, что дела в Коллоквари всегда совершаются подобным образом, тем более, когда речь идет о деньгах. К тому же здесь затронуты интересы фракций. Как известно, дом Урд состоит во фракции Розовых и не хочет никакого вмешательства в монополию Лорквина. Синие, конечно, предпочли бы внести некие изменения, вплоть до полной реорганизации системы.
Я знал о фракциях лишь то, что различия между ними кроются очень глубоко, в старинных идеологиях, причем основаны они на тонкостях, недоступных моему пониманию. Но одно я понимал четко: моя петиция так и не будет подписана, пока фракции не разберутся между собой.
Я продолжал регулярно сноситься с Гайингом, который день ото дня начинал ворчать все более сердито. И вот в один прекрасный день до меня долетели дурные вести: на территорию космопорта прорвалась банда лоуклоров и атаковала «Дистилкорд». Они разворовали груз, а судно взорвали.
Я узнал эти новости в полдень, сидя в приемной Коллоквари. Гайинг сообщил также, что видел этого самого Азрубала из дома Урд непосредственно перед нападением и что, по его мнению, этот Азрубал явно сотрудничает с лоуклорами. Сейчас этот загадочный директор отбыл в Роумарт на флиттере агентства. Кроме того, Гайинг поведал, что вошел в доверие к менеджеру космопорта Фаурецу, тоже из дома Урд, и, поднажав на него хорошенько, вытянул все, что нужно. Во-первых, они собирались убить самого Нецбека… Рассказ Гайинга так взволновал меня, что я, уже не владея собой, ворвался в зал, где шло заседание Совета. Потратив не так уж много сил, я заставил их выслушать меня, и описал то, что произошло во фладе. Потом я поставил рацию на трибуну и включил ее на полную громкость.