Я стоял, едва переводя дыхание и зачем-то рассматривая ручку топора. Потом поднял левую рук.
— Принесите мне пива!
Какая-то женщина поспешила прочь и скоро вернулась с пенящимся горшком. Я подал другой знак, и другая женщина подошла перевязать мне плечо. Она вычистила рану, промыла, наложила мазь и забинтовала. Указав на голову Бабуйя, я отдал третий приказ. С рабской покорностью третья женщина откатила ее в сторону, туда, где обычно женская часть племени занималась своей работой. Там голову быстро принялись разделывать: сначала вынули все кости, мозг и внутренний процессор, потом обмакнули в масло, счистили жир и грязь, а под конец отрезали большой кусок с шишкой.
Выпив немного пива, я забрал себе боевой топор побежденного мной воина и его ожерелье из суставчатых косточек. С соответствующим ритуалом мне поднесли кусок его головы с шишкой. Я аккуратно возложил шафранный кусок скальпа себе на голову, где она повисла весьма нелепо. Однако, как это ни странно признаться, я все же почувствовал, как в меня начала перетекать самость Бабуйя; странное, почти чудовищное ощущение, которое, впрочем, позволило подойти мне вне очереди к приготовленной для всего племени пище, а раньше я мог питаться только отбросами. Вечером, обходя стоянку, я вдруг понял, что в какой-то мере уже ассимилирован племенем. Несмотря на это, даже сейчас, стоило мне только посмотреть в степь, как я замечал мальчишку, следившего за каждым моим движением.
Вскоре выяснилось, что, кроме меня, в шайке никто не умел чинить повозки, и тогда ощущение постоянно нависающей ужасной смерти стало понемногу оставлять меня. Впрочем, это не спасало от всяких неприятностей, происходивших большей частью оттого, что местная молодежь постоянно втягивала меня в свои жестокие игры за неимением лучших противников. Если я отказывался, меня жестоко били, били до тех пор, пока, озверев, я сам не кидался на своих мучителей. И тогда, чтобы выжить, я положил за правило не избегать никаких конфликтов, но, наоборот, верховодить в них, что я с легкостью стал делать благодаря утонченной технике боя, которой обучился на службе в ИПКЦ. Скоро я научился не только защищать себя от любых посягательств, но и наносить в ответ такие увечья, что меня перестали втягивать в их игры. Но дабы постоянно оставаться в форме, мне все равно приходилось участвовать в кое-каких драках. Отныне я знал: если мне и суждено когда-либо уйти из Танганских степей, то никакая борьба с человеческим противником мне уже не будет страшна.
Мои номады колесили по степи взад и вперед, контролируя едва ли не половину континента, и я не представлял себе, чем может кончиться одинокое путешествие по ней. Скорее всего, меня просто выследили и убили бы просто из первобытной ленивой злобы. Выжить, в одиночку пробираясь во Флад, шансов практически не было.
А время шло. Недели сменяли месяцы, месяцы — годы. Я волей-неволей перенял некоторые ужасные привычки лоуклоров, и стал тем, кого никогда не узнал бы ни один мой прежний знакомый.
Наше племя продвигалось на север, по пути случайно встречая другие племена. При этом мы обменивались традиционным приветствием — формально, и женщинами — натурально. Случались и поединки. Однажды, к великому моему удивлению, старейшины, выставили как лучшего воина нашего племени — меня.