Флиттер пересек горы, свернул на юг, полетел над дорогой в Шронк и, наконец, приземлился на городской площади. На все их расспросы прохожие неизменно указывали им в сторону здания муниципального госпиталя, который, в отличие от всех прочих построек, был не фахверковым, а сложенным из крупных гранитных блоков, перекрытых ровной бетонной крышей.
Джейро долго с интересом рассматривал здание, но никаких воспоминаний оно в его памяти так и не вызвало. В свой предыдущий визит сюда он был скорее мертв, чем жив.
Доктор Фексель работал здесь по-прежнему, он сразу же вспомнил растерзанное тело маленького мальчика.
— Я тогда сразу подумал, несмотря на весь цинизм такой мысли, что из этого пациента получился бы прекрасный экспонат для моего анатомического кабинета, поскольку у него имелись все виды травм, какие только описаны в учебниках.
Скёрл похлопала Джейро по плечу.
— Но получилось нечто получше, правда?
Фексель с радостью согласился.
— Этим он обязан не только достижениям современной медицины, но и талантам доктора Соулека, да и моим тоже, не говоря уже о том, что доктор Уониш сделал все возможное, чтобы сохранить его сознание, поскольку оно было готово развалиться под натиском чудовищной истерии. Это было нечто неслыханное — мощные пароксизмы страха и гнева. Вы так и не узнали их причин, молодой человек?
— Увы, все это так и осталось тайной, — вздохнул Джейро.
— Удивительно! Позвольте, я свяжусь сейчас с доктором Уонишем. Он в своем офисе в Танциге и, уверен, поговорит с вами с большим удовольствием.
Фексель наладил связь, и на экране показалось бородатое лицо. Как только Уонишу рассказали, кто перед ним, глаза его заблестели.
— Отлично помню ваш случай! Нужно было срочно модифицировать память, поскольку вы вспоминали нечто крайне травмирующее, и реакция на это убила бы вас.
Джейро вздрогнул.
— Я уже почти боюсь узнать правду.
— Так вы по-прежнему ничего не знаете о том периоде вашей жизни?
Очень мало. Именно поэтому мы сюда и приехали.
И ваша память никак не пыталась проснуться?
— Не совсем. Иногда мелькают два мимолетных воспоминания, всегда одни и те же. А иногда я слышу голос матери, хотя слов разобрать не могу.
— Возможно, сломанные матрицы пытаются восстановиться, так что не удивляйтесь, если начнут всплывать еще какие-то фрагменты.
— Но можете ли вы ускорить или хотя бы как-то направить этот процесс?
— Боюсь, что нет, — подумав, ответил Уониш. — Думать надо о другом. Если ваша память вернется, вы, возможно, жестоко пожалеете об этом.
— Даже если так, я хочу знать правду.
— Было приятно поговорить с вами, — тут же заторопился Уониш. — Желаю вам удачи во всех начинаниях и приключениях.
— Спасибо.
Путешественники вернулись на флиттер и отправились на север вдоль неширокой дороги, зажатой между степью справа и холмами Вайчинг-Хиллз слева. Они пролетели над дорогой уже около пяти миль, как Джейро вдруг занервничал. Где-то здесь прятались страх и боль. Ощущение это становилось все сильнее, словно поврежденные матрицы его сознания действительно срастались и оживали. Юноша почти чувствовал жар солнца на обнаженной коже, камешки, царапающие колени, торжествующие крики каких-то обступивших его теней и удары палок, сыпавшихся на него со свистящим звуком.
Он указал на дорогу.
— Здесь. Это случилось здесь.
Майхак посадил флиттер, все вылезли, щурясь и моргая от яркого солнца. Солнце нещадно пекло головы, и на западных склонах холмов трава была почти выжжена.
Джейро сделал несколько шагов по дороге и замер.
— Вот здесь нашли меня Фэйты. Я чувствую это, воздух тут прямо так и вибрирует.
— Но как ты здесь оказался?
— Оттуда, — Джейро указал на горы. — Там должна быть река, заросли жимолости и старый желтый дом. — Он нырнул в прошлое. — Через окно мы увидели человека, стоявшего на фоне вечерней зари. И глаза его блестели, как звезды. Я испугался. И мама испугалась. Началась суматоха, что-то произошло, она что-то мне сказала, я почти… я сейчас вспомню… — Джейро снова посмотрел на горы. — Она… Наверное… Она заставила меня сесть в лодку. Нет, не так… Я сам пошел к лодке, да. Один. Она уже умерла. И я плыл на лодке, а потом я плыл в темноте. И дальше — ничего…