Только тут Алтея вдруг встревожилась.
— И что ты ему на это ответил?
— Я просто посмеялся и сказал, что меня не устраивает цена. Милдун в ответ весьма разумно ответил, что в нынешнем состоянии наш дом вообще трудно продать, но что, в крайнем случае, еще тысчонку он может накинуть, если только мы действительно надумаем продать Мерривью. В общем в конце концов я поднял цену за дом до шестнадцати с половиной тысяч солов, но дал понять, что ничего не смогу ему окончательно сказать до тех пор, пока не переговорю с тобой и Джейро. Его, кстати, страшно заинтересовало, что скажет мальчик по этому поводу, а я сразу же заметил, что мальчик здесь вырос, очень любит усадьбу и потому его чувства придется, если что, непременно уважить. Однако посмотреть новые дома я все же обещал, причем если стоимость их будет не выше семидесяти шести-восьмидесяти тысяч.
— Я не собираюсь жить ни в одной из этих коробок в Каттерлайне ни при каких обстоятельствах, они нагромождены друг на друга, как детские кубики! Я бы на такое предложение знаешь, что ответила? Это просто оскорбление, и очень рассчитанное оскорбление!
На следующий же день Хайлиру прямо на работу позвонил Милдун. Говорил он очень приподнято:
— Как вы помните, мы разговаривали с вами по поводу вашей заинтересованности в собственности в районе Каттерлайна. По случайному совпадению один клиент из другого мира сделал мне некоторые интересные предложения. Он заявил мне, что очень заинтересован в приобретении какого-нибудь владения, которое могло бы быть преобразовано в загородный ресторанчик. Я сразу же подумал о Мерривью. Я ни в коем случае не собираюсь пускать вам пыль в глаза размерами возможных доходов, но смею вас уверить, что вы со своими шестнадцатью с половиной тысячами можете получить прелестный коттедж в самом блестящем районе Каттерлайна, практически дверь в дверь с институтом.
— Боюсь, что вам придется забыть о том нашем разговоре, мистер Милдун, — сухо ответил Хайлир. — Во-первых, мой сын Джейро и слышать не хочет ни о какой продаже и…
— А мне кажется, что ребенку нельзя позволять вмешиваться в вопросы семейного благосостояния и удобств! — взвинтил голос Милдун. — И вообще, если можно так выразиться, Мерривью — не место для столь достойной и известной академической пары! Дом выглядит скорее убежищем для бродяг или бандитов!
— Однако моей жене категорически не нравится Каттерлайн, она считает его пошлым, если не сказать вульгарным, и спрашивает, кстати, а сам-то вы, мистер Милдун, разве живете в Каттерлайне?.
— Нет, — вынужден был ответить Милдун. — Я живу в поместье Шермон-парк.
— Да, да. Понимаю. Итак, полагаю, тема эта теперь исчерпана для обеих сторон. И навсегда. Всего доброго.
— Всего доброго, сэр, — ответил Милдун сквозь стиснутые зубы.
К самому концу летнего сезона «Горную Аркадию» наняли играть в Панике, на фестивале, организованном Изограммой — молодежным отделением Квадратуры Круга. В Панике фестиваль проводился каждый год в честь празднования совокупной компартуры квадрантов. За несколько недель до праздника волонтеры и профессионалы клуба начинали украшать павильон, дабы он предстал в виде некоего мифического города. Фальшивые фасады изображали здания невиданной архитектуры, балконы поддерживались комическими атлантами, наряженными в традиционные костюмы — просторные панталоны и огромные туфли с загнутыми носами, на их высоких гнутых шляпах с широкими полями сидели синие птицы и медные пищалки. Горожане, участвующие в процессии, тоже одевались подобным образом. Для поддержания всеобщего веселья на высоте повсюду в высоких кружках продавался напиток под названием «бубл», сваренный по тайным рецептам с веками неизменным вкусом и ароматом. Для гавотов, джиг и вальсов нанимались обычно три оркестра, включая «Горную Аркадию». Причем оркестрантов, то ли в шутку, то ли всерьез, предупреждали, что за плохую игру они могут подвергнуться самым непредсказуемым последствиям.
В назначенное время «Аркадия» заняла свои места в искусственном гроте прямо над центральным променадом. Вокруг вспыхивали и гасли тысячи малиновых и зеленых огней, создавая вместе странную, поражающую любое воображение иллюминацию.
«Аркадия» играла с привычным рвением и к концу празднества спустилась из грота вниз, чтобы отдохнуть и немного освежиться. Как и на остальных музыкантах, на Джейро был костюм цыганского кочевника: облегающие штаны из черного вельвета, серо-коричневый жилет, расшитый розовым, и темно-алая широкополая шляпа с длинной черной кисточкой, болтавшейся над левым ухом. Спускаясь вниз, Джейро неожиданно столкнулся с гуляющей парочкой — Лиссель Бинок и молодым человеком, одетым разбойником.