Снова засвистели сучья. «Черные Ангелы», раздраженные молчанием жертвы, взялись за дело с еще большим азартом, теперь били уже руками и ногами до тех пор, пока им не надоело. Они отошли. Джейро остался лежать без движения. Но удивительно, даже в то время как плоть юноши содрогалась под уларами, где-то в глубине его сознания звучал презрительный смех, словно кто-то получал удовольствие от происходящего. И Джейро ощутил холодный ползущий страх. Но «Черные Ангелы» остановились. Самая высокая фигура напоследок изо всех пнула его под ребра.
— Говори! Приноси извинения, подонок!
— Бесполезно, — вмешался другой, — он упрям, как собачье дерьмо.
— Упрям или мертв?
Четверо склонились над жертвой.
— Он получил отличный урок, и не станет больше и помышлять о тщеславии.
Сознание покинуло Джейро, и он провалился в мирное забытье. Мозг его словно окутался дымкой. Тогда «ангелы» взялись за следующую часть своей работы. Они обрили голову юноши, приклеили ему вместо волос потешный петушиный гребень из белых перьев, потом раскрасили лицо черным и сунули длинное черное перо за ремень его брюк сзади. После чего погрузили на тележку и повезли в Тайнет.
В одиннадцать часов вечера группа студентов, у которых поздно заканчивались лекции, обнаружила Джейро во дворе лицея, где он был брошен прямо под фонарем. На груди его висел плакат:
Я ШМЕЛЬЦЕР!
ПУБЛИЧНО ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ!
ТАК ПОВЕЛЕЛИ ЧЕРНЫЕ АНГЕЛЫ МЩЕНИЯ!
Вызванная студентами скорая помощь отвезла Джейро в госпиталь, где немедленно взялись за лечение его тяжких телесных повреждений. У юноши оказались сломанными обе руки, все ребра и ключицы, а также сотрясение мозга. Но на его счастье, не был поврежден череп. Казалось, в горячке «Черные Ангелы» наносили удары не обдуманно, а как попало, и тем не менее…
Полиция провела не одно расследование, пытаясь установить личности «ангелов». Но заинтересованных в установлении истины, поскольку дело касалось шмельцера, похоже, не нашлось. А действия полиции, как известно, непопулярны. Ведь шмельцеры были не чем иным, как паразитами-пиявками, и поскольку полиция не могла оградить от них общество, оно само научилось себя защищать. В общем, дело списали на студенческие разборки, имевшие целью предупредить особо зарвавшихся маргиналов.
Джейро пролежал в госпитале две недели. Фэйты навещали его ежедневно, но, несмотря на все старания, выглядели нерадостными и очень подавленными. Полиция Уклонялась от прямых ответов и утверждала, что для настоящего расследования слишком мало улик.
Как-то Хайлир напрямую спросил Джейро, может ли он назвать этих «ангелов» по именам. Джейро даже удивился.
— Конечно! Их было четверо: Хэйнафер Глокеншау, Кош Диффенбокер, Алмер Калп и Лоунас Фанчетто.
— В таком случае мы возобновим расследование.
— Но я ничего не могу доказать, — словно не слыша слов Хайлира, продолжил Джейро. — Никаких свидетелей нет. А применения детектора лжи полиция в данном случае не позволит. Да если бы их даже и признали виновными, то они отделались бы только общественным порицанием, а мне бы сказали, чтобы я избегал в дальнейшем подобных провокаций. На их стороне престиж, наша сторона здесь беспомощна.
— Но это нельзя оставлять без последствий! Это, в конце концов, просто стыдно!
— Да, это действительно стыдно.
Хайлир поджал губы.
— Ты безучастен, как рыба, никаких эмоций! Разве ты не держишь на них зла?
— Держу, — улыбнулся Джейро. — И наступит день, когда будет достаточно злобы и гнева.
— Не совсем понял, — удивился Хайлир.
— Да и не важно.
Хайлир посмотрел на разбитое лицо сына.
— Надеюсь, ты не собираешься сам взять в руки меч правосудия?
Джейро болезненно закашлялся.
— Разумеется, сейчас я не в силах.
Такой ответ не удовлетворил Хайлира, он покинул госпиталь в некотором смятении.
Несколько раз Джейро навещали студенты, с которыми он более или менее общался в лицее. Все выражали соболезнования, как по поводу избиения, так и по поводу унижения в виде гребня и петушиного хвоста. И все они уходили весьма пораженными хладнокровием Джейро.
— Унижения нет, если сам человек не чувствует себя униженным, — говорил он.
Ему возражал Базиль Кром, изучавший социологию:
— Может быть, и так. Но здесь, в Тайнете, унижение есть некая вещь в себе. Почему? Да потому, что соревновательная социальная система делает людей крайне чувствительными к насмешкам. Все стараются сохранить лицо во что бы то ни стало. Именно поэтому твои друзья и смущены твоим безразличием.