Скоро она потеряла всякий интерес к побережью. Брызги и ветер разрушили замок, он превратился в кучу песка.
Но каждый раз, проходя мимо, я все гадала, что же стало с Эрни, кто завоевал ее, Шинг или Шанг. Однако никогда не задала этого вопроса Томбас.
Прошло лето, и начался третий семестр. Все шло по-старому. Как-то вечером мы сидели на балконе в темноте и пили прекрасное васильковое вино. Настроение у обеих было необычное. Как-то случайно Томбас обмолвилась, что скоро умрет, что очень любит меня и хочет, чтобы я приняла все ее владения и пользовалась ими, как собственными.
Я ответила, что это нехорошая и ненужная идея, чтобы она не смела и думать о подобном. Пройдет немного времени, и она сама поймет, что была не права. Но Томбас только вскинула голову, как делала частенько, и улыбнулась. Она сказала мне, что ей было откровение, через него она узнала так много, что голова ее раскалывается от знания, которое она может осознавать только маленькими порциями через определенные промежутки времени. Все это было очень интересно, но при чем тут ее смерть?
«Смерть неизбежна, — ответила Томбас и пустилась в рассуждения о том, что наши пять чувств создали плотную завесу для разума. Но благодаря озарению она узнала трагическую правду реальности. Да, за жестким занавесом скрывались жестокие вещи; выхода нет, вернее, единственный выход — смирение. Только смирение может спасти от агонии, порождаемой надеждой. Таков ответ на все вопросы: тотальное смирение и скорая отдача себя в руки смерти, которая положит конец всем мучениям.
В ответ на эти рассуждения я сказала, что к подобным мыслям ведет элементарная истерия. Как она может знать о приближении своей смерти в шестнадцать лет? Но на это она поведала мне еще оду теорию. Она объяснила, будто видит свое тело, как некую трехмерную конструкцию, омываемую разноцветными полосами — розовыми, желтыми, синими и бледно-красными. Эти полосы означают различные состояния организма. «Так вот, теперь остался один ржавый цвет, что и говорит о приближении смерти».
Словом, я наслушалась довольно! Не выдержав, я вскочила, зажгла свет и заявила, что подобные разговоры вредны и опасны.
В ответ Томбас только тихонько засмеялась и сказала, что правда не насаждается грубыми выпадами и глупо пытаться избежать прекрасной сладкой смерти разговорами о вреде и тому подобном.
Тогда я стала расспрашивать ее, откуда она понабралась всех этих идей, вернее, от кого. Может быть, у нее был роман с человеком, который внушал эти мысли? Томбас как-то сникла и сказала, что подобные вопросы ведут в тупик, ибо важна только правда, которая не зависит от личностей. На этом все дело и кончилось. — Скёрл перевела дыхание и немного помолчала. — Теперь опять надо рассказывать о многом, поскольку дело касается очень важных вещей. Короче, я все рассказала Мирлу. Рассказала, что знала и о чем только подозревала. Он пришел в ярость и, будучи человеком действия, решил найти того или, может быть, тех людей, которые так влияют на сознание его дочери, а, возможно, и на ее тело. Тут я впервые увидела, что Мирл очень опасный человек. К тому времени я уже знала, что на самом деле он частный детектив, звание юрисконсульта — только прикрытие. Он заявил, что вместе будет сподручней разобраться в этой ситуации, а для начала предложил нам с его дочерью пройти медицинское обследование. Мы прошли его, и у Томбас обнаружили какое-то двусмысленное и странное душевное заболевание, которое не умеют лечить.