Она спокойно перенесла все эти процедуры, но поняла, что я предала ее. С того времени Томбас замкнулась и сильно охладела ко мне.
Я снова посоветовалась с Мирлом. Он сказал, что сейчас именно то время, когда можно что-то раскрутить, и попросил заняться этим именно меня. Очень осторожно я стала собирать информацию. Обнаружить следы было нетрудно, и они быстро привели меня к некоему Бен-Лану Данетену и еще двоим. Все трое были преподавателями Религиозно-Философской Школы. У Данетена Томбас слушала курс по происхождению религии, часто оставалась после урока поучаствовать в тех дискуссиях, что они постоянно устраивали то в академии, а то и у Данетена дома по вечерам.
После того, как я все это раскопала, Мирл позвонил Данетену. Наружу выплыл и их роман, и то, как тот дурил ей голову. Данетен кое-как извинился перед ученицей, но она восприняла это совершено равнодушно, может быть, только немного удивилась. Все это было как-то странно, но мое мнение о Данетене, конечно, испортилось. Он вообще был любопытный тип: грациозный, гибкий, блестящий эрудит, с бледным замогильным лицом в ореоле черных кудрей. При этом он выглядел совсем мальчиком. Глаза огромные, блестящие, темно-ореховые, а рот такой нежный, и улыбка такая пленительная, что многие девочки хотели его поцеловать, готовые это сделать чуть ли не в классе. Я, конечно, к их числу не относилась. Меня, наоборот, выворачивало, когда я его видела! И вообще, я считала его переспелым декадентом и развратником, хотя и весьма своеобразным.
Томбас ничего не знала о моих изысканиях и все еще продолжала со мной общаться, хотя и не так откровенно. Но однажды она сказала мне совершенно просто, что решила умереть в конце завтрашнего дня.
Я была в шоке. Я несколько часов доказывала ей бессмысленность этого шага, но она твердила, что так будет лучше. Тогда я напомнила о том, что она причинит этим огромное горе и отцу, и мне. На это Томбас сказала, что тут есть совершенно простое решение — надо умереть всем вместе. Я твердила, что мы хотим жить, но она только смеялась и называла нас глупыми упрямцами. К вечеру я оставила ее и поспешила к Мирлу.
Прошла ночь. На следующий день Мирл повел нас завтракать в «Облачную Страну», ресторан, плававший действительно высоко в небе под искусственными облаками. Это очень красивое место, можно сказать, уникальное… Словом, это именно то место, где даже самому разочарованному и несчастному человеку снова хочется жить. Мы сели за столик у низенькой балюстрады, смотрели на Гвист и болтали о ерунде. У Томбас вдруг прорезался зверский аппетит, она была очень возбуждена, но Мирл заранее попросил положить в ее блюда большие дозы седативного. К тому времени, когда мы спустились, Томбас уже почти спала, поэтому она заснула У себя в постели прямо посередине дня.
Наступил вечер, и солнце стало спускаться к горизонту… А на закате Томбас перестала дышать. Она умерла. — Скёрл снова помолчала. — Тут я не буду останавливаться на всех деталях, упомяну только о главном — о том, что случилось потом. Я уже говорила, что Мирл Зандер был человеком с очень сильным характером. Я осталась жить в его доме, где заняла комнаты Томбас. Приятного в этом было мало… Я разбирала ее архивы: письма, дневники, обнаруживая там разные имена. Параллельно я продолжала учиться и еще после нескольких ужасных приключений, наконец, узнала то, что мне предстояло узнать. Информация оказалась чудовищной. Томбас была вынуждена умереть по нескольким причинам. И самой таинственной из них явилась некая рафинированная некрофилия, дававшая утонченные психофизические и эротические переживания. Возглавлял все это Данетен. Он втягивал в это девушек под предлогом простых упражнений в элементарных психо-сексуальных извращениях. Ему помогали еще два преподавателя, Флюин и Род. Томбас — четвертая их жертва. Они, как говорят, получили через нее такое наслаждение, которого невозможно описать простым языком.
Я рассказала о моем открытии Мирлу, он задумал план и с моей помощью поймал преподавателей и препроводил в свой загородный дом, как раз туда, где Томбас некогда построила свой волшебный дворец.