Мур снова улыбнулся, но на этот раз более тонко.
— Объяснение весьма простое: это лишь старая привычка, я уже давно не могу относиться к его истинному назначению всерьез.
— Но для чего же он вам?
Лауриц Мур пожал плечами.
— У нас издавна, еще со времен эры беспамятства, народ привык вести журналы и дневники. Такие диктофоны всегда служили именно этой цели. На них записывают все события человеческой жизни, и потом, когда что-нибудь забывалось, они часто оказывались очень полезными.
— И что вы делаете с таким колоссальным объемом информации?
— Мы выбираем ежедневно несколько ключевых событий, чтобы создать базовый материал, то есть, сохраняем лишь то, что действительно важно. Остальное стирается. Это давно уже стало привычкой, и по определенным причинам мы пока не можем от нее отказаться. А теперь прошу меня извинить. Я был рад нашей встрече и непременно оставлю ее на память как один из наиболее приятных моментов в моей жизни.
Фэйты какое-то время молча смотрели в спину удаляющемуся Муру.
— Удивительный народ — вздохнул Хайлир. — Знаешь, что я думаю?
— Возможно, догадываюсь, но лучше скажи.
— Этот народ живет почти в идеальных условиях и, тем не менее, очень мрачен. Почему? А потому, что колесо времени также перемалывает их жизни, и им некуда податься. Вот они собирают хорошенькие безделушки, приятные моменты и описывают их в своих дневниках. Каждый день одно и то же. Моменты жизни улетают вместе с надеждами на полный славы тамзур. Может быть, я не совсем верно употребляю это слово в данном контексте, но…
— Хм. И ведь никто не знает, будет у него этот тамзур или нет. Так?
— По-моему, да. Но, смотри, не питай особых иллюзий относительно Ушанта. Эти люди заняты только собой.
— Может быть, ты и прав.
— Лауриц Мур потратил на нас очень мало времени; поел и сделал ручкой, — напомнил Хайлир.
— Мы не развлекли его. Хайлир, скажи честно, а я-то для тебя не скучна?
— Дело не в этом. Просто с тобой очень хорошо.
Утром следующего дня Лауриц Мур объявил конгресс ксенологов открытым. Стоя на трибуне, он обвел аудиторию оценивающим взглядом, и его взгляду предстало пятьсот ксенологов. Тут собрались философы всех сортов, исследователи, биологи, антропологи, историки, культурологи, психологи, лингвисты, аналитики, филологи, дендрологи, лексикографы и еще с десяток более редких профессий. Некоторые были заявлены как выступающие, другие приехали только послушать и поучаствовать в великом интеллектуальном деле обсуждения и взаимообогащения культур. Из последних многие тоже привезли свои доклады, надеясь на случайную возможность выступить. Словом, так или иначе, не мытьем так катаньем драгоценные листы с отчеркнутыми фразами и новыми идеями должны были быть обнародованы.
Лауриц Мур закончил свой обзор, кажется, удовлетворенным, поднял палочку из шелкового дерева и грациозным движением ударил по маленькому бронзовому гонгу. Аудитория затихла, и он начал:
— Леди и джентльмены! Излишне и говорить о том, какая мне выпала колоссальная честь приветствовать столь большое количество блестящих ученых. Этот конгресс навсегда останется одним из самых удивительных воспоминаний моей жизни! Но сейчас не время предаваться взаимным славословиям. Мы должны сразу же перейти к достаточно жестко составленному регламенту и начать наше утреннее заседание немедленно. Поэтому, не тратя более времени, спешу представить вам первого докладчика, прославленного сэра Уилфрида Воскового!
На трибуну поднялся сэр Уилфрид, грузный человек с высокой шапкой жестких волос и несколько стертыми чертами лица. Его вызывающе яркий костюм представлял странный контраст с меланхоличными движениями, и проницательная Алтея тут же шепнула мужу, что надеть столь шокирующую одежду его просто-напросто заставила жена, именно этим и объясняется его скованное поведение.
Доклад сэра Уилфрида оказался совершенно безрадостным. В нем говорилось — «…поскольку сообщества ныне стали настолько сложны, разобщены и разбросаны по вселенной, больше невозможно оперировать терминами, общими для отдельного научного сообщества. Для подтверждения этого суждения, достаточно указать на тот факт, что за последнее время объем информации растет в десять раз быстрее, чем наша способность ее классифицировать и в двадцать раз быстрее, чем понимать…»
Словом, рисовалась унылая перспектива будущего. Кроме того, в докладе говорилось, что наши карьеры теперь большей частью строятся на занятиях никчемными и ничтожными предметами, ничтожными настолько, что нам давно уже следует получать свои гонорары, сопровождая их чувством глубокой вины перед человечеством. Пришла пора пересмотреть ориентиры и перспективы и стать реалистами, а не академическими болтунами, грезящими о давно прошедшем веке невинности.