Прошло шесть часов, во время которых Соулек и Фексель успели отдохнуть. Вернувшись в клинику, они рискнули отменить седативные лекарства. Первые несколько мгновений все казалось нормальным, но вскоре мальчик опять впал в буйство. Жилы на его шейке напряглись, глаза готовы были выскочить из орбит. Однако напряжение постепенно ослабло, и с губ малыша сорвался такой скорбный стон, что оба врача испугались и снова ввели лекарство, чтобы предупредить худшее.
На этот раз рядом с ними присутствовал и еще один врач, коллега из центрального медицинского отдела Танцига, проводивший в Шронке спецсеминары. Его звали Мюрил Уониш, он специализировался на церебральных нарушениях и на гипертрофических патологиях мозга в целом. Обрадовавшись такой возможности, Соулек и Фексель препоручили изувеченного ребенка специалисту.
Доктор Уониш просмотрел список переломов, трещин, смещений, повреждений и контузий, имевшихся у мальчика, и покачал головой.
— Почему он не умер?
— Мы уже задавали себе этот вопрос не единожды, — ответил Соулек.
— До сих пор он просто отказывался умирать — вот и все, — пояснил Фексель. — Но долго он так не выдержит.
— У него в памяти какой-то ужаснейший жизненный опыт, — добавил Соулек. — Во всяком случае, мне так кажется.
— Избиение?
— Возможно, но моя интуиция говорит другое. Когда он вспоминает нечто, воспоминание становится для него непереносимым. Или это мы сделали что-то неправильно?
— Все правильно, — отрезал Уониш. — Я подозреваю, что события его жизни сомкнулись в некую петлю с искаженной обратной связью. И теперь вместо улучшения наступает ухудшение.
— И неужели… никакого лечения?
— Что вы! Петля обязательно должна быть разорвана. Это единственный выход, — Уониш еще раз обследовал мальчика. — О его прошлом, конечно, ничего неизвестно?
— Ничего.
— Давайте-ка, попробуем сами заглянуть ему в голову. Введите еще успокаивающего, пока я готовлю инструменты.
Уониш провозился час, присоединяя к мальчику свою аппаратуру. Наконец две металлических полусферы охватили детскую голову, оставив свободными только тонкий носик, рот и подбородок. Металлические рукава охватили запястья и лодыжки, металлические ленты намертво держали грудь и бедра.
— Начинаем, — объявил Уониш и нажал кнопку. Экран пришел в движение, на нем явственно изобразились ярко-желтые линии паутины, которую Уониш определил как схематический план сознания мальчика. — Здесь явно имеются топологические нарушения, и все же… — его голос дрогнул, и доктор невольно склонился ближе к экрану. Несколько минут он прилежно изучал дрожащую паутину и фосфоресцирующие клубки, издавая при этом то короткие восклицания, то пронзительное шипение, подобное свисту изумления. Наконец Уониш обернулся к Соулеку и Фекселю, — Видите эти желтые линии? — Он ткнул в экран карандашом. — Они представляют собой сверхактивные связи. Когда эти линии спутываются в клубки, это причиняет беспокойство, что мы с вами и наблюдаем. Надеюсь, излишне говорить, что я, конечно же, все чрезмерно упрощаю.
Соулек и Фексель уткнулись в экран. Некоторые линии были тонкими как паутина, другие — сильно и активно пульсировали. Эти последние Уониш определил как сегменты самовосстанавливающейся петли. В некоторых местах линии сгущались настолько, что среди них терялся нерв самого больного.
Уониш снова ткнул в экран карандашом.
— Проблема именно в этих переплетениях. Они существуют в сознании как некие черные дыры, и ничто не может убрать их. Но, тем не менее, они могут быть уничтожены, и я сделаю это.
— А что потом? — осторожно поинтересовался Соулек.
— Мальчик выживет, но в памяти у него навсегда останутся большие провалы.
Ни Соулек, ни Фексель ничего не ответили. Уониш приготовил инструменты, что-то подключил к монитору, и на экране появилась синяя искра. Уониш начал с ней работать. Искра двигалась то снаружи, то внутри пульсирующих желтых сплетений, разделяя их на пряди, которые постепенно таяли и исчезали совсем.
Наконец специалист по церебральным нарушениям выключил аппарат.
— Вот так. Я сохранил ему все рефлексы, речь и моторные навыки, но первоначальная память уничтожена. Впрочем, один или два пучка все же остались, они смогут дать ему какие-то образы. Но это будут не более чем видения, которые могут беспокоить, но ни в коем случае не приведут к истерии.
Врачи освободили мальчика от железных обручей, рукавов и полушарий.
Малыш открыл глаза и долго смотрел на троих мужчин с выражением настоящего горя на маленьком личике.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил Уониш.
— Больно шевелиться, — тоненько, но отчетливо проговорил мальчик.
— Так и должно быть, на самом деле это хороший признак. Скоро все придет в порядок. Как тебя зовут? Мальчик бесхитростно поднял глаза к потолку.
— Меня зовут… — он какое-то мгновение колебался и вдруг сказал: — Я не знаю.
Затем малыш снова закрыл глаза, и откуда-то из глубин его горла раздался мягкий и одновременно грубый звук, произведенный невероятным усилием. Из этого звука выкристаллизовались слова: «Его зовут Джейро».
Удивленный Уониш наклонился к ребенку поближе.
— Кто ты?
Мальчик глубоко и горестно вздохнул и тут же заснул. Трое врачей не отходили от постели до тех пор, пока Дыхание мальчика не стало спокойным и размеренным.
— Что мы скажем Фэйтам? — поинтересовался Соулек. Уониш скривился.
— Все это весьма подозрительно, если не сказать сверхъестественно. И все же… Я свел бы информацию к минимуму. Словом, только то, что мальчик сказал, как его зовут. Его зовут Джейро. И ничего больше.
Соулек и Фексель одновременно кивнули.
— Я думаю, что и мы не слышали большего, — добавил последний.
Доктор Уониш вышел в приемную, где ждали Фэйты.
— Можете отдохнуть, — сказал он. — Все худшее уже позади. Малыш скоро поправиться. Останутся лишь некие провалы в памяти, вот и все.
Фэйты восприняли известие с радостью, и Алтея осторожно спросила:
— Но как велики будут эти провалы?
— Предугадать сейчас сложно… Причина его болезни в чем-то очень страшном, и мы были вынуждены уничтожить некую информацию. Он никогда не узнает теперь, что и как с ним произошло, и кто он, за исключением того, что зовут его Джейро.
— То есть вы говорите, что его памяти практически больше не существует! — веско произнес Хайлир Фэйт.
Уониш на мгновение вспомнил о загадочном голосе, говорившем, что мальчика зовут Джейро.
— Я еще раз повторю, что предугадать сейчас что-либо очень трудно. В его сознании остались некие отдельные фрагменты, вспышки, которые предполагают форму бывших матриц; они могут дать некоторые образы и намеки… Но ничего… ничего связного…
Разумеется, Фэйты предприняли свое расследование, расспрашивая о мальчике жителей в долине Фуаси-ривер, но ничего, касающегося Джейро и его происхождения, так и не выяснили. Везде их встречали недоумевающие пожатия плеч и удивление, что кому-то приходит в голову задавать столь бесполезные и бессмысленные вопросы.
Возвратившись в Шронк, Фэйты пожаловались на свои неудачи Уонишу, на что тот ответил, мол, здесь существует несколько более-менее доступных для общения организованных сообществ. Но кроме них есть еще много маленьких отдельных групп или кланов, каждый из которых очень независим и подозрителен. И все эти люди давно уяснили себе, что у них собственные занятия и привычки, до которых никому на земле не должно быть дела. Так живет весь Камбервелл. Важная деталь: обувь и одежда мальчика имеют явно нездешнее происхождение. В конце концов Фэйты поверили, что Джейро каким-то неизвестным образом однажды попал на Камбервелл с другой планеты через единственный космический терминал в Танциге.
При первой же возможности Алтея задала мальчику несколько очень деликатных вопросов, но, как и предполагал доктор Уониш, память Джейро оказалась девственной, если, конечно, не считать каких-то случайных проблесков, которые исчезали, прежде чем успевали оформиться. Но один из них, несмотря на свою краткость, был все же настолько силен, что причинял ребенку непреодолимый страх.