- Не встретил ещё ту единственную, - пояснил Эван Беркли.
- Тоже мечтаете сочетаться по любви в Светлом храме? – улыбнулась Имоджен. - А мои родители пошли в Тёмный, но мама потом полюбила отца.
На этот раз отмолчался советник.
- Схожу к начальству, узнаю новости, – наконец произнёс он нарочито буднично. – Надеюсь, скоро вас выведут отсюда.
«Не уходите…» - хотела сказать Имоджен, но не издала ни звука, и Эван неслышно ушёл, унося с собой невидимое облако спокойствия и какого-то домашнего уюта.
А уже через несколько минут в коридоре послышались голоса, грохот сапог со шпорами, и кто-то забежал вперёд, чтобы, звякнув ключами и поковырявшись в замке, отворить тяжёлую толстую дверь.
- Имоджен, - шагнув в темноту, Генрих замер. – Дайте огня!
Кто-то в ареоле света вошёл в камеру, осветив и стены с грязным полом, и сидящую в углу на скамейке Имоджен. Некоторое время Генрих молчал. Должно быть, не сразу узнал в лохматой, обмотанной в тряпку и щурящейся от света девице гордую розу Ландмэра.
52. Неделя 5, день 7
Имоджен
В карете Имоджен куталась в плед, подаренный ей советником Бэркли. От неё странно пахло, и ощущала она себя настолько грязной, что неловко было даже вспоминать о прежних мечтах с поцелуями.
К тому же принц, даже наедине, не демонстрировал рьяного желания сближаться. Он сел напротив, а не рядом, и молча смотрел на бывшую заключённую крепости Торни.
- Куда меня везут? – подала голос Имоджен.
- Во дворец.
- Не хочу туда, - внутри Имоджен вдруг всколыхнулся протест.
- Имоджен…
- Я хочу домой! Там тепло и хорошо. Там всегда покормят и позаботятся, - у неё больше не было сил скрывать свои истинные эмоции, и она заплакала.
Уронив голову на руки, Генрих какое-то время думал… Потом вдруг взглянул на неё сквозь упавшие на лицо светлые пряди. Ударил в потолок каретным посохом, останавливая возницу. Вышел наружу, что-то приказал своим людям и спешно вернулся внутрь.
В итоге на ближайшем перекрёстке карета развернулась в обратную сторону. Имоджен не знала, куда они едут. Она просто тихо выплакивала все пережитые страхи. Генрих молчал, уставившись в одну точку, но выглядел он тоже не слишком весёлым.
Через какое-то время карета миновала гвардейский дозор на крепостной стене Блаендвика.
«Он везёт меня в Отфилд… Прогоняет с отбора,» - догадалась Имоджен.
К тому времени страх немного отпустил, и теперь ей хотелось обратно в свои дворцовые комнаты! Но как? Раз сама попросилась в родные края.
Вдруг её охватила злость. На себя за собственную глупость, проявленную неоднократно, а заодно и на Генриха, за...
«За все обиды, нанесённые мне, и за все его чудачества! Это несправедливо! Как он может просто отправить меня домой! После всего пережитого!»
Видимо, её чувства отразились на лице, поскольку Генрих вдруг вынырнул из собственной задумчивости и поинтересовался:
- Что с вами, Дженни?
- Ничего. Кроме желания залепить вам пощёчину, - выпалила Имоджен, ничуть не опасаясь, что её снова упекут в Торни, теперь уже за покушение на королевскую особу.
- Пощёчину? За что? – нервно хохотнул принц. – Впрочем, вы правы. Я заслужил.
- О, да, - выдохнула с облегчением Имоджен.
И замолкла. Как бы ни были сильны эмоции, и как бы она ни хорохорилась, перед ней сидел не кто иной, как его высочество – лицо, защищаемое людскими и божественными законами.
- Это всё? – поинтересовался Генрих.
- Нет.
- Так говорите.
- Не могу. Сами знаете, почему.
- Знаю. Поэтому разрешаю.
«Как бы ни так,» - Имоджен решила больше не глупить, поэтому не проронила ни слова.
- Ладно. Тогда слушайте новый приказ его высочества и не говорите, что не слышали! - объявил тоном глашатая принц. – Дозволяю Имоджен Ковард, этой ночью и в этой карете высказать моему высочеству всё, чего только не пожелает мисс Ковард. Дозволяются критика, перечень обид, а также вопросы, что гложут душу мисс Ковард. Итак, - Генрих печально улыбнулся: - Наше высочество слушает и обещает ответную честность.