Как только она поднялась со стула, двери распахнулись, и в комнату ворвались фрейлины. Затем вошла и её величество. Пока фрейлины приводили Генриха в порядок, возвращая в сознание, королева Ирма распорядилась, чтобы Имоджен проводили к бальному залу, где готовилась финальная церемония.
«Теперь это всё моё,» - графиня Ковард шла по просторному коридору королевского замка, будто по родному дому…
А ведь в первый день Отбора её поселили в комнату для прислуги.
Если бы тогда Имоджен рассказали, чем всё закончится, она бы ни за что не поверила!
Келия
Будучи полностью собранной к церемонии, Келия пребывала в ощущении нарастающей тревоги и беспомощности.
«Редкое чувство. Оттого почти невыносимое».
Служанка ушла давно, да так и пропала. Генрих тоже не торопился. А ведь всё, чего просила Келия через отправленную горничную, – сопроводить её на Финальную церемонию.
Разве это сложно? Он десятки раз провожал Наследницу Ферна на ужин и обратно. Да, порой отправлял вместо себя Ника. Но чаще являлся сам.
Что пошло не так? Ведь что-то случилось, иначе вернулась хотя бы служанка.
Вдруг в дверь постучали…
А Келия отчётливо осознала, что полюбила человеческого принца, незаметно для себя, но по-настоящему глубоко и неотвратимо… Эта мысль вонзилась в голову, будто стрела в яблочко мишени… обожгла, будто молния… и заставила действовать.
Повинуясь порыву, фернийка бросилась к выходу, едва не налетев на смертельно-опасную сеть из чистого света. К счастью, вовремя опомнилась и остановилась. Дверь же открыла вторая горничная. На пороге оказался церемониймейстер, который намеревался лично отвести Наследницу Ферна на церемонию…
Ноги подкосились. Показалось, будто в комнате разом кончился воздух. Будто её придушили, если не удавкой, то тесным ожерельем. И что удивительно, Келия понимала, что Говардова удавка ей мерещится. Но за шею схватилась по-настоящему. И ожерелье жемчужное сорвала взаправду. Кажется, даже закричала так же неслышно и хрипло, как в ту ночь, когда Говард предал её…
Однако не гоже Наследнице Ферна, как и кандидатке в королевы Ландмэра, пребывать в расстроенных чувствах. Вот и Келия совладала с душевными муками. Выпила ключевой воды, выпила заодно свежих фруктов, целая ваза которых мгновенно скукожилась до черноты от одного её касания. Хотела ещё назло всем подчинить и обездвижить служанку. И церемониймейстера заодно – надоел своей суетой. Но быстро поняла: плохая идея, этих подчинишь, другие набегут…
Вышагивая по дворцу в тесном платье из белого атласа, Келия всюду искала Генриха – высматривала его в коридорах… ждала, что он покажется за поворотом… надеялась обнаружить принца Ландмэра в окружении какого-нибудь сборища придворных.
«Во-он того… или того. Или хотя бы того».
Тщетно. Генриха не было. План Келии рушился. Надежда на счастье ускользала, ввергая в глубины отчаяния… Как странно распорядилась жизнь. Или это Боги решили поиграть? Лишь тогда, когда сильная, ловкая, гордая и независимая дочь леса поняла, чего желает больше всего на Свете, Боги отняли её сокровище. Сначала долго и упорно преподносили ей человеческого принца на блюде – на, возьми, руку протяни… а теперь вознамерились отнять.
Глупо получилось. Всё время Отбора она бестолково расходовала дни, которые тянулись так медленно, что казалось, будто и Отбор продлится целую вечность, и Генрих будет докучать ей всю жизнь… Но вот Отбор подходит к концу, и Генрих, судя по всему, передумал жениться на ней во имя спасения Ландмэра и Ферна.
«Ах, Генрих-Генрих, где же ты, милый?»
А ведь раньше она мечтала сбежать от него как можно дальше… особенно в первый день Отбора, когда грязная с обрезанными косами валялась у подножия ландмэрского трона. В тот день она совершила первый побег. Не вышло. Он догнал её и вернул. Как же она была зла на него!
Если бы тогда Келии сказали, насколько радикально изменятся её желания и стремления к Финалу, она бы ни за что не поверила!
Аннабель
Аннабель вызвали последней. Когда она вышла на середину тронного зала, Келия и Имоджен уже стояли под градом любопытных взглядов. При этом Келии, очевидно, было плевать на недобрые лица придворных, поскольку выглядела фернийка расстроенной и даже не пыталась скрыть сей факт. Имоджен же просто тряслась.