- Палата лордов. И, Звёздочка, у Генриха не было выбора, - отец всё же сделал несколько шагов внутрь кабинета, но не к собственному чаду, а к рабочему столу.
- Не защищай его! Я знаю, что весь этот фарс, – девушка сунула в лицо отцу сломанную лысую розу, – и в твоих интересах!
- Аннабель…
- Дипломатия! – продолжала дочь, бурно жестикулируя. – Денежные потоки! Интересы королевства и нашей семьи, конечно же… мои интересы… - она судорожно вздохнула и закрыла глаза, чтобы унять набежавшие вдруг откуда-то слёзы. – Ты всё это тысячу раз говорил. А правда, лорд Таскилл, заключается в том, что мои интересы вы учитываете в последнюю очередь!
- Аннабель, ты должна понимать, - продолжил отец вкрадчиво, наверняка заметив уже небрежно лежащее на столе письмо из Тайной канцелярии.
- Ферны, - перебила дочь. – Или моё будущее? Что тебе важнее?! Не отвечай… – она хотела добавить: «Я и так знаю», но глухие рыдания так сильно сдавили грудную клетку, что стало невозможно даже отдышаться.
А следовало успокоиться. Привести аргументы. Попросить помощи, в конце концов! Однако она оплошала, проявив эмоции так открыто.
- Леди Таскилл, - лицо сэра Гриффина застыло, а голос просел. – Вы, должно быть, не осознаёте, сколь важная миссия возложена на вас.
Он ошибся, Аннабель всё прекрасно понимала. Даже согласилась бы, узнай она об отборе не так, не от лучшей подруги! Но Генрих всё сделал за её спиной. А отец потворствовал. Всё рухнуло! Вся её жизнь, все мечты оказались растоптаны публично…
Меж тем Гриффин Таскилл подошёл к окну и взял с подоконника простую белую вазу, повернув таким образом, чтобы Аннабель тоже увидела королевский герб, нарисованный на круглом боку.
- Прекратите истерику, - процедил отец. – Начитались мерзких книжонок…
Его упрёк стал последней каплей. Что-то лопнуло внутри Аннабель. Взмахнув рукой, что в её исполнении всегда означало «и слышать ничего не желаю», юная леди Таскилл выбежала из кабинета.
А напоследок со всей дури хлопнула дверью...
Когда она однажды проделала подобное в пристройке, где располагалась отцовская лаборатория, получилось более эффектно. От громкого стука колбочки и реторты звонко подпрыгнули на шатких столах, а с коридорного потолка посыпалась штукатурка. Было весело. Несмотря даже на то, что потом её строго наказали – заперли дома и не пустили на бал в честь именин Эдвины, хотя так и выступали таннские акробаты и глотатели огня. Зато сэр Таскилл всё же выполнил требование Аннабель, и через месяц – не сразу, чтобы она не возомнила, будто способна влиять на его решения истериками – выписал ей учителя по фехтованию. Неслыханный поступок. Наставник – мужчина! Да ещё и по фехтованию. В обществе бы не поняли. Поэтому Аннабель тренировалась тайно, в любимом зале Морриганши и под её присмотром, конечно же. И всё же… Тогда Аннабель верила в то, что отец действительно желает ей лучшего.
А теперь? В замке, сложенном на века, хлопок двери остался просто хлопком двери. Отец наверняка даже не бровью не повёл, просто уселся за стол и продолжил разбирать свои письма и счётные книги.
И всё же ей стало легче. Выместив злость на ни в чём не повинную дверь, Аннабель вздохнула полной грудью. Поправила локон, смахнула с подола остатки розовых лепестков и пошла обратно по коридору. Её по-прежнему трясло от одной мысли об отборе. Но она с детства усвоила: у стен есть уши, поэтому следила, чтобы лицо оставалось постным.
Пусть Генриху доложат, что Аннабель Таскилл получила пригласительную розу. Но пусть так же скажут, что она не проронила по этому поводу ни одной слезинки. А что до хлопка дверью? Генрих не дурак, он прекрасно понимает, насколько отбор мог её разозлить.
Вот так за раздумьями Аннабель зашла в отданное ей южное крыло, но заходить в свои покои не стала. Вместо этого свернула в узкий коридор, а из него начала подъем по спиральной лестнице к самой вершине башни. Башней этой пользовались редко, поэтому светильников там не оставляли, а взять подсвечник Аннабель, будучи в расстроенных чувствах, просто забыла. Но подъём по лестнице в сгущающейся темноте её не пугал.
Вид на вечернюю долину стоил того…
Справа мерцала рыжими огоньками деревня, за которой начинался лес. Слева стелились луга. Посредине тёмной глянцевой лентой текла река Лун. В нескольких местах её берега соединялись каменными мостами – гордостью Гриффина Таскилла, который хотя и жил преимущественно во дворце, но заботился об удобстве собственных арендаторов.