А где-то впереди церемониймейстер и Генрих наперебой командовали и размахивали руками, направляя действия слуг.
Участницы же разделились ровно пополам: одна половина осталась стоять на своих местах, другая – сгрудилась вокруг Эдвины – не подруги, но весьма полезной знакомой.
«Бывшей полезной знакомой, если мисс Роад не выживет. Тёмные, пощадите!» - сложив руки у лица, Имоджен сосредоточилась на молитве. - «О, Тёмная, ты справедлива! А ты, Светлая, славишься милосердием! Эдвина Роад никому не причинила зла! Помогите ей! Светлые, спасите от болезни деву из дома Роад, сохраните и продлите ей жизнь, пусть в ней светлых дней будет больше, чем тёмных. А вы, Тёмные, возьмите своё сполна лишь после той смерти, которая суждена Эдвине! Да будет так!»
Когда Имоджен окончила молитву, бледную Эдвину уже уложили на носилки и понесли внутрь замка, в ту часть, где располагались лекари. Естественно, Генрих отправился вслед за носилками.
- Участницы, прошу не беспокоиться! – церемониймейстер постучал посохом. - Королевские знахари Ландмэра – самые лучшие во всех странах Света.
- Таннские мэтры с этим бы поспорили, - тихо проговорила Мабелла, вставая рядом с Имоджен.
Прочие девушки тоже роптали, каждая так или иначе выражала недовольство и опасение за собственную жизнь. Не обращая на них внимания, церемониймейстер продолжил квохтать:
- Давайте снова образуем ровную линию… Вот так. И подождём его высочество с новостями.
В итоге участницы всё-таки построились. Однако в процессе Имоджен заметила нечто странное. Лицо Аннабель вроде оставалось недвижным, на губах не было и тени улыбки, но глаза…
«О, боги, я ни с чем не спутаю этот взгляд!»
Так выражала радость родная сестра матери Имоджен – рыжеволосая Оливия Конрад. В детстве милашка Оливия испортила себе зубы сладостями – в довоенные времена Вестшир, как и вся страна, благоденствовал, - однако уже к девичеству тётя Оливия научилась смеяться одними глазами, чтобы не открывать лишний раз рот и не демонстрировать свой недостаток.
«Но почему Аннабель рада? Эдвина – её самая близкая и верная подруга!.. А верная ли?» - вспомнился первый день в замке и невольно подслушанный разговор мисс Таскилл и мисс Роад, из которого стало ясно, что, явившись на отбор, Эдвина превратилась в соперницу Аннабель.
Стало не по себе. Тело прошил озноб. И снова захотелось домой, не смотря даже на щедрые подарки принца.
Меж тем совсем смеркалось. Ярче засияли колбы с магическими искрами, но теперь их холодный мерцающий свет выглядел зловеще...
Вдруг от входа послышались чьи-то приближающиеся шаги. Поредевшая толпа расступилась от арки. А у Имоджен в ожидании продолжения церемонии отчего-то замерло сердце.
Однако вошёл не принц, а камергер короля. Торопливо прошептав что-то церемониймейстеру на ухо, он поспешил покинуть террасу. При этом лицо церемониймейстера немного вытянулось:
- Леди… - озадаченно произнёс распорядитель отбора, – принц Генрих просит прощения, однако вторая церемония отбора отменяется.
23. Неделя 3, день 1
Генрих
К себе он вернулся далеко за полночь. Вообще-то матушка отправляла его раньше, но Генрих воспротивился её воле. Он покинул лекарский флигель только тогда, когда убедился, что лекари сделали всё возможное, и осталось полагаться лишь на волю богов.
К тому же около полуночи в замок прибыли родители Эдвины. Сначала Генриху это показалось хорошим знаком, матушка и вовсе обрадовалась. Однако вскоре всем стало ясно: Роады в ярости, хотя и не смеют вида подать. В итоге Генрих ушёл к себе с тревожным ощущением, какое бывает накануне бури…
«…что удивительно, ибо буря уже в разгаре, а её конец даже не предвидится».
- Как она? – Ник, которого Генрих отправил отсыпаться, так и не заснул и встретил его в гостевой.
- Кто именно из десятка девиц? – уточнил Генрих.
- По-прежнему считаешь себя ответственным за каждую из участниц отбора? – не то шутя, не то всерьёз утонил Ник. - Само собой, я о наследнице богатейшего Ландмэрского рода. Известно уже, чем её отравили?