И далее исправно исполнял своё обещание несмотря на то, что поначалу Имоджен просто ходила вдоль торговых палаток. Поедая сахарного петушка, купленного ей принцем, провинциальная графиня подолгу стояла у прилавков с узорчатыми тканями, примеряла кольца и серьги, подносила к носу парфюмы, разлитые в изящные стеклянные и фарфоровые бутылочки.
Наверное, Генриху было не слишком весело проводить время подобным образом, однако он… послушно следовал за Имоджен. Впрочем, время от времени графиня Ковард напоминала самой себе, что у них вообще-то свидание.
- Но как оторваться? Здесь всё такое прелестное! Самые обычные вещи оказывается могут быть произведениями искусства. Только взгляните на эти расписные короба и сундуки! – приговаривала Имоджен, останавливаясь у очередного распахнутого торгового шатра.
- И вы всё это хотите, - вдруг сочувственно произнёс принц.
- Возможно, - Имоджен опустила взгляд на собственный наряд, - хотя я всего лишь миссис Кендел, жена…
- Пасечника, - подхватил Генрих её игру. – Вы правы, жене пасечника не пристало носить золотые кольца и жемчужные серьги. Однако, - он притянул Имоджен к себе, причём так близко, что его губы едва не коснулись ушка графини, а её саму обдало жаром: – Уже завтра вы снова станете собой, а я – собой. Тогда в замок доставят всё, что пожелаете.
- Правда? – обрадовалась Имоджен. Впрочем, радость тут же сменилась лёгким чувством вины, ибо она вспомнила об Отфилдцах. – Я очень благодарна вам, но, пожалуй, не стоит. Вы же знаете, год был не слишком урожайным. Пока я брожу по столичным торговым рядам, любуясь предметами роскоши, люди в моём графстве…
- О, кажется, кто-то решил поговорить о делах? - перебил её принц, слегка отстраняясь.
- Отчего бы и нет, раз уж выпала такая возможность.
- Только не сегодня. У вас ещё будет такая возможность, - понимающе улыбнулся Генрих, оборачиваясь к площади. – А пока, как насчёт… карусели?
Посреди площади действительно стояла карусель. Высокая и красочная, она привлекала внимание множества жителей. А может их привлекали музыканты, играющие весёлые мотивы?
Подойдя поближе, Имоджен увидела, что в движение огромную махину приводят несколько пар мулов. Что на катание продают билеты. И что очередь из счастливчиков, купивших заветные билеты, теряется где-то среди торговых рядов.
К удивлению графини, Генрих повёл её не в конец очереди, а прямо к началу. Имоджен не понимала, зачем? Однако вскоре переодетый принц разыскал распорядителя аттракциона, сунул ему золотую монету, тот попробовал золото на зуб и, оглянувшись, спрятал в карман. После этого не прошло и пары минут, а Имоджен уже стояла первой у входа на карусель.
Когда «миссис Кендел» наконец усадили на деревянную лошадку, её распирало от предвкушения. К сожалению, Генрих остался где-то внизу, среди зевак. Но когда карусель тронулась, а лошади на ней принялись то набирать высоту, то стремительно опускаться вниз, ей сложно было сказать, отчего внутри так приятно щекочет – от быстрой езды, от громкой весёлой музыки, или от того, что в конце каждого круга Имоджен встречалась взглядом с принцем, который сегодня играл роль её супруга? Ну не волшебство, ли? Нет-нет, да и приходила мысль:
«А вдруг..?» - от происходящего голова в прямом смысле шла кругом.
Жаль, ничто не вечно. Через 10 положенных кругов, карусель остановилась. Блаженно улыбаясь и слегка покачиваясь, Имоджен сошла по приставным ступенькам прямо в руки принца Генриха.
- Куда сейчас? – графиня повисла на руке принца так, будто делала это уже много-много раз.
«А что? Для всех окружающих, мы молодожёны. Значит я не совершаю чего-то предосудительного».
- А куда бы вы хотели, любезная жена? – лукаво улыбнулся Генрих, которому явно нравилась их игра.
Что ж, Имоджен она тоже нравилась.
- Любезная жена желает танцевать!
Действительно, поскольку рядом с каруселью играли музыканты, недалеко от них на открытом пятачке люди устроили пляски.
- Я видела с высоты танцующие пары. Идёмте, покажу.
- Ведите, миссис Кендел, - рассмеялся принц, позволяя увлечь его в толпу.
Совсем скоро они с Имоджен ворвались в стихийные уличные танцы, не дождавшись даже конца весёлой песенки о мельнике и ведьме и начала следующей песни. Не сговариваясь, не останавливаясь, не обращая внимания на движения тех, кто рядом, чтобы соблюсти пресловутый «рисунок танца», как требовалось на любом великосветском балу. Они веселились, как дети, от которых отвернулся учитель танцев. Смешивали деревенскую пляску с движениями, которые разучивают аристократы, пели во всё горло знакомые куплеты и смеялись от души, когда понимали, что не знают слов, которые знали практически танцующие горожане и гости столицы. И остановились только тогда, когда уже ног под собой не чуяли…