С другой стороны… в тёмной, укромной полости кармана юбки её пальцы гладили тёплый металл, проводили по выпуклости драгоценного камешка, и… ключик будто её согревал. Имоджен нравился этот артефакт. Нравилась мысль об обладании магией. Силой. Сокровищем. Да не просто ценной вещицей, а предметом, способным повлиять на ход королевского отбора, возможно даже, на будущее Ландмэра.
«Подумать только, если всё получится, если всё сложится так, как я хочу, это приведёт… к возрождению Отфилда!»
А всё, что требуется – всего лишь промолчать. Так мало. И так много.
Одно беспокоило Имоджен: оставь она ключ при себе – придётся вызволять Келию. Или не придётся?
«Ну нет. Об том не может быть и речи!»
Но можно отдать ключик Мэг. Пусть что-нибудь придумает. В конце концов, помощница права: в случае побега фернийской наследницы одной соперницей станет меньше.
«А это немаловажно. Ведь, кажется,» - Имоджен искоса глянула на Генриха, сосредоточенно ведущего её сквозь толпу, - «я всё-таки хочу победить в отборе… К тому же так мне будет спокойнее ходить по дворцу. Конечно, жаль Келию, её удерживают в замке против воли, но от этого она не становится менее жуткой. Пусть лучше возвращается в свой Ферн».
Приняв окончательное решение, Имоджен одновременно успокоилась и обрадовалась, можно было и дальше получать удовольствие от свидания с принцем.
К тому же они с Генрихом почти протиснулись к сцене. С того места, где он остановился, можно было отчётливо слышать все шутки и даже кое-что видеть за головами зрителей. Спектакль был в разгаре. Некоторое время Имоджен с интересом разглядывала довольно больших нарядных марионеток, изображающих короля с королевой, а также раскрашенную конструкцию, за которой прятались комедианты, дёргающие кукол за нити. А потом правящая пара скрылась, на сцене показались другие куклы. И Имоджен вдруг ойкнула, зажав рот ладошкой.
Комедианты явно показывали Церемонию выбора. Но какую!
Кукол, изображающих участниц, раскрасили и одели, как женщин с багровых кварталов. В платья без рукавов и в юбки с высокими разрезами. Из огромных декольте при тряске буквально вываливались тряпичные груди с подкрашенными анатомическими подробностями.
От очередной грубой шутки Имоджен дёрнулась, как прихвостень Тёмного от светильника с ладаном.
- Пойдёмте-ка отсюда, Джени, - тихо, но жёстко проговорил Генрих, - пока на сцену не вышел принц. Поверьте, он вам тоже не понравится.
Имоджен охотно подчинилась. Они развернулись с намерением уйти, но поскольку людей собиралось всё больше и больше, и каждый, кроме «четы Кендел», хотел встать поближе, то выбраться не получалось. Толпа впереди только уплотнялась и полностью перекрыла путь к отступлению. Кто-то улюлюкал, кто-то смеялся в ухо.
Обернувшись, Имоджен всё-таки разглядела кукольного принца – тщедушную фигурку с жидкими светлыми нитками вместо волос. Кукла ей действительно не понравилась. А от новых шуток, изрыгаемых безумными комедиантами, кровь прилила к лицу и стало тошно.
В какой-то момент Генрих до боли сжал запястье Имоджен и принялся распихивать и расталкивать мужиков и баб, которые всё напирали и напирали на тех, кто стоял впереди. Им потребовалось время, чтобы покинуть большое сборище ценителей юмора ниже пояса. Это было трудно ещё и потому, что Имоджен никак не помогала, она ушла в себя и почти не замечала, что творится вокруг. Обида, злость и досада за то, что стала свидетельницей постыдного зрелища в компании принца, застили ей глаза. А ещё её охватил жгучий стыд… ведь смысл скабрезных шуток таил в себе толику горькой правды.
Когда им удалось выбраться на свободный пятачок площади, оба выдохнули, но Имоджен чувствовала себя измученной, а принц выглядел расстроенным:
- И я даже не могу позвать королевскую стражу, - горько усмехнулся Генрих. – Не все новобранцы хорошо знают меня в лицо, а в этом наряде могут принять за самозванца. Наверняка вы согласны: нам лучше вернуться в замок, но лучше мы сделаем это в собственной карете, а не в клетке с преступниками, - попробовал он пошутить.
Имоджен лишь кивнула. Говорить она не могла, улыбаться – тем более.