Вдруг птичник запнулся. Взгляд его упал под ноги. А через мгновение он поднял дубинку, которой Диг хотел его оглушить.
- Тьма побери, - проговорил птичник для красного словца, - Диг, сволочь ты такая! Думал я не замечу? В моём сарае каждая вещь лежит, где ей и положено. Каждая. Гребанная! Вещь!! – с этими словами он бросился на Дига.
Но с Дигом и без птичниковой дубинки творилось нечто странное. Над магическим ключиком заклубилось чёрное облачко… Сначала Имоджен подумала, что ей просто показалось от страха, но нет, от камешка действительно, будто щупальца осьминога, отделились и начали расти в пространстве клубы чёрного жирного дыма. Запахло гарью…
- Тьма меня побери, - выругался Диг, выпучив от удивления глаза и раззявив рот.
Последнее явно стало его ошибкой, ибо именно через рот чёрное дымное щупальце, будто змейка, вползло внутрь лысой головы.
- А!.. Ааааа!!! – заорал, как ошпаренный, Диг.
Бросив дубинку, птичник тут же рванул к двери. А Имоджен со всей силы вжалась в стену сарая. Дым же плотно окутал бьющегося в агонии Дига и одновременно с этим принялся расползаться вокруг, шаря чёрными щупальцами в поисках новой жертвы.
- Ааа!! Ааааааааа!!! – орал и трясся Диг.
Птичник судорожно дёргал засов. Он дёргал его, пытаясь сдвинуть в сторону, но не мог. Деревяшка будто пристыла пазам, умножая панику похитителя.
От происходящего мороз продирал по коже, волосы шевелились, и сердце в груди ходило ходуном… Имоджен осознала вдруг, что единственное её желание – выжить. Любой ценой. Пусть даже борясь с фернскими силами запретными же фернскими ритуалами, о которых слышала в детстве.
Едва сохраняя сознание, она заставила себя отлепиться от стены. Рухнула на колени. И нарисовала негнущимися пальцами по грязи окружность, призванную защитить её от запретной магии тёмного народца.
Она не знала, сработает ли это? Возможно, деревенские легенды врали, выдавая человеческие выдумки о магии фернов за правду. Возможно, живущие бок о бок с фернами отфилдцы чего-то не знали. Но иного выхода не было. Дым давно и плотно отрезал её от двери. А даже если бы не отрезал, Имоджен, как и птичник, не сдвинула бы засов.
«Ибо никому не избежать мести Тьмы, если уж та вырвалась на свободу…»
29. Неделя 3, день 2
Имоджен
А потом она принялась молиться. Это было легко. Она привычно стояла на коленях, хоть и в грязи, а не на чистенькой низкой скамейке в Отфилдском Храме, и слова, обращённые к Светлым, накрепко въевшиеся в память с младых ногтей, легко и свободно слетали с губ.
Где-то на третьем повторе Имоджен вплела в воззвания к Светлым ещё и имена фернских богов – Ауруса с Аурель. Так и продолжила молиться дальше. Не замолкла даже тогда, когда Тьма принялась за птичника, тот упал, исторгая жуткие вопли, а через некоторое время затих… Имоджен продолжала шептать молитвы Светлым. Слёзы текли, ныли колени, поднятые руки устали, сердце колотилось, как бешенное… Тьма множилась и множилась в сарае, становясь плотнее и гуще, избегая лишь полосок солнечного света, безжалостно рассекающих её, будто то были не лучи, а длинные острые клинки.
Имоджен молилась, свято веря, что если прекратит, Тьма найдёт её. Так прошло, наверное, несколько часов. Во всяком случае, Имоджен так показалось. Её тело одеревенело, губы уже просто не слушались и язык заплетался.
Вдруг снаружи сарая послышались голоса, среди которых она услышала голос Генриха. Возможно, ей показалось. С ней часто такое случалось: казалось, будто она отлично помнит голос принца, но при встрече он слышался ей немного иным. И всё же она не могла рисковать. Следовало убедиться, что это не он. Генрих не мог войти в пристанище Тьмы. Имоджен не знала, кто мог бы справиться с освобождённым смертельным туманом, жрецы ли, алхимики, возможно даже Келия или кто-то из уполномоченных фернов?
«Только не Генрих».
- Ваше величество!! – крикнула она. – Вам сюда нельзя!
- Имоджен! – в дверь снаружи бухнулось что-то тяжёлое в попытке выбить её.
- Нет!!! Тут Тьма! Вам сюда нельзя!! – крикнула она с новой силой, перестав молиться.