Здесь страниц пятьсот, может, больше.
Справлюсь за пару дней.
Может, меньше.
Читаю.
Половина заклинаний не несут никакой ценности. Бытовые. «Как убраться в доме», или «Как быстро взрастить огород». Боже мой. Великая книга. Мне бы про тёмную магию, что-нибудь. Например, как чары снять. Вспомнил, как назвала «котейшество», и прикусил губу. Шельма.
Слышу шаги. Тихие, осторожные. Крадётся тихо. Почему-то улыбаюсь.
– Заходи, я не кусаюсь.
Рыжие волосы показались первыми. Потом её лицо. Заинтересованное.
– Ну как сказать. Сегодня кусал.
– Прости.
– Ладно. Можно я рядом посижу?
Лицо такое милое. Думал, она только бурчать умеет.
– Садись. Это я здесь гость.
– Спасибо.
Садится и смотрит подозрительно.
– Она же пустая?
Смеюсь.
– Для тебя – да. Для меня нет.
– Как нет?! – возмущается и касается страницы.
Между листом и её ладонью вспыхивает красная искра. Она резко убирает руку. Смотрит на неё. Глаза широкие, зелёные. На руке след – будто клеймо. Неровный, пульсирующий.
Напугалась очень.
Я аккуратно беру её руку в свою и смотрю. Ожог сильный. Книга чувствует в ней врага. Она темная, и это факт.
– Тебе лучше не трогать книгу. Ты для неё враг.
Выдыхает тяжело. Губы сложила в тире. Представляю, что она чувствует. Ей страшно, и это нормально. Я бы тоже испугался.
– Расскажи хотя бы, что написано?
На душе тяжело. Вижу, что ей больно. Снова беру её ладонь в свою и накрываю левой рукой. Книга считает её врагом, я – нет. Белая магия – сила созидания. Она была создана, чтобы лечить и создавать. Но за всё есть плата.
Она смотрит на свою ладонь. Ожога больше нет. Улыбается, как ребёнок, благодарит меня. А я судорожно сжимаю кулак. Теперь этот ожог на моей ладони. Как она терпела? Жжёт. Но я не жалею. Это мой выбор.
– Ты в порядке?
– Да, – стараюсь улыбнуться.
– Магия – это круто.
Наивная.
Но я не хочу разочаровать. Соглашаюсь с ней и продолжаю читать. «Заклинание перемещения», «Заклинание подмены», «Заклинание отличника». Молча злюсь. Это я ещё в школе проходил. Складывается впечатление, что кто-то просто вёл личный дневник.
Я надеялся на что-то большее.
На что-то действительно важное.
Кажется, ошибался.
Посмотрим.
Время уже за полночь. Мия ушла спать ещё час назад. Держусь из последних сил. Веки слипаются, голова тяжелеет, а мысли куда-то сбегают.
Я не помню, как заснул.
Но помню, что мне снилось.
Торвил. Отец. Изгнание.
– Ты мне больше не сын, – это были не просто слова. Для меня они имели вес.
Я проснулся.
Но легче не стало.
Только хуже.
Гораздо.
Глава 4.1. Мия
Проснулась.
Без будильника.
На меня не похоже. Лежу, в потолок смотрю, потом в окно. И, наконец, встаю. Сначала захожу в комнату. Ту, где мы читали. Мне нравится, как звучит это «мы».
Восход солнца уже был. Мой котёнок лежит рядом с книжкой, накрыв её лапой. Какой же милый, когда спит. А то, ворчит постоянно, так и дала бы ему тапкой.
В ванну иду на цыпочках, чтобы не разбудить. Умываюсь. Одеваюсь. Причёсываюсь. Выбираю то же чёрное платье. Вместо кед решаюсь на балетки. Вариантов нет. Сегодня нужен шопинг.
Иду по парку. Времени в запасе сегодня много. В планах забежать за кофе. Вот какая я пунктуальная. Восемь утра, а я уже в пути. Мама всегда говорила: «Первое впечатление очень важно». Я не опаздываю – плюсик в карму. Понимаю, что это не первое впечатление. Оно было тогда. С разбитыми коленями. О чёрт.
Навстречу приплясывает дядя Миша. Улыбается. Пританцовывает.
– О, моя Миюша. Красавица!
– Дядь Миш, денег нет.
– Да, что ты вечно за деньги, – скрещивает руки на груди. Показывает обиду. – Я поздороваться подошёл.
– А. Ну привет, дядь Миш.
– Привет.
И уходит. Ну, конечно, не за деньгами.
Выдыхаю и иду в кофейню.
– Привет. Мне, как обычно, – улыбаюсь вежливо.
Смотрю, как взбивается пена. Как кофемолка насыпает в рожок кофе. Как бариста трамбует кофейную пыль и варит. Потом вливает молоко и накрывает крышкой. А я всё ещё смотрю на этот стакан, на котором написано «Мия» и улыбающийся смайлик. Он всегда мне подписывает стакан. Чтобы не забыть, как меня зовут? Не знаю. Вряд ли можно забыть человека, пьющего кофе с клубничным сиропом.
Издалека вижу серое, уныло здание. Офис. Как бы мой. В котором я теперь работаю. Я и работа – слова из разных учебников. И как они пересеклись вообще? Хреновый, видимо, был редактор.