– А с чего ты решил, что я буду тебя жалеть. Больно надо, – говорю и отворачиваюсь к окну.
Бортпроводница предупреждает о взлёте и рекомендует пристегнуться. За окном – темно, но взлётная полоса светится. Красиво.
Огромная, металлическая туша начинает взлетать. Меня прижимает к креслу, и я хватаю его руку. Крепко сжимаю, как он тогда, и держу.
– Не боишься, значит? – его самодовольный голос и ухмылка на губах.
– Мне можно, я девочка.
Вздыхает тяжело, наверное, аргументы закончились.
– Девочка... Знаешь, как магов учат летать?
– И как же?
– Примерно с такой же высоты, как мы сейчас, мой отец отпустил меня.
– И ты полетел?
– Наверное. Раз я всё ещё живой.
Больше мы не говорили во время полёта. Он спал, а я смотрела на чёрное небо. Здесь оно действительно казалось чёрным и беспросветным, словно кто-то макнул кисточку в чёрную гуашь и даже не разбавил водой.
Два часа полёта казались вечными. Я успела десять раз пожалеть о своём поступке, поругать, оправдать себя и много, о чём подумать. К примеру, о магии.
Смотрела на свои руки и не понимала: откуда? Откуда она могла во мне взяться? Я её не чувствую, ничего сверхъестественного за собой не замечаю. Но ему больно. И это нельзя игнорировать.
Вспомнила, как я коснулась книги, и на моей руке остался ожог. Ладонь пульсировала от боли, словно я засунула её в костёр. А потом он. Просто накрыл своей, и боль ушла. Мой взгляд ложится на его руку. Ту самую, которой он вылечил меня. На ней шрам: безобразной формы, похожий на кляксу. Но уже выцветший, слегка розовый. Смотрю на свою руку – шрама нет. Вообще, никакого следа нет.
Значит, у магии тоже есть свои правила. Она не лечит, а только позволяет забрать недуг себе. Мне было больно, но он даже не скривился. Пытаюсь вспомнить его лицо в тот момент, и не помню. Всё смутно.
Зачем он это сделал? Странный, замкнутый. Чёрт. Я ничего о нём не знаю.
Ты берёшь с улицы котика, а дома он превращается в двухметрового мага. Красивого, занудного и совсем непонятного. Оказывается, уже пять лет он так живёт. Странный. Но говорит маг первого уровня, и я почему-то ему верю. Верю настолько, что бросаю всё и лечу за тысячу километров. Глупая. Ну и ладно.
Интересно, куда он дел бутылку шампанского? Я же не допила её. А потратила, между прочим, свои кровные денежки. Потребую с него компенсацию.
Спит так сладко. Первый раз вижу, как он спит. Ресницы – чёрные, длинные. Любая девчонка бы позавидовала, даже красить не нужно. А у меня рыжие, как и волосы. Издалека, кажется, их вообще нет. Может, предложить ему махнуться не глядя?
Бортпроводница информирует о посадке, а я сижу и рассматриваю его, как идиотка. Беру себя в руки и отворачиваюсь к окну. Толку слюни от него пускать, если я ему неинтересна. Там: волшебницы, принцессы; а здесь я – недомаг нулевого уровня, вдобавок тёмная. Всё, Мия, заткнись, ради бога.
Самолёт садится на посадку, а я вцепилась ладонями в свои колени.
Я не волшебница, и не принцесса.
Я – Мия. И мне страшно.
Глава 7.2. Марк
Пирса. Пахнет гарью и тоской. Промышленный город: заводы, одна из крупнейших атомных станций и всё в таком духе. Небо серое даже ночью, в воздухе сплошной углекислый газ.
– Здесь что, война была? – бурчит себе под нос Мия, когда мы подъезжаем к отелю.
– Будничная война.
Открываю дверь и протягиваю ей руку. Она её не берёт. Помнит.
– Промышленность, безысходность, забытость. Идеальное место, чтобы спрятать что-то, о чём все давно забыли.
– Спать. А завтра займёмся книгой.
– Сегодня, Мия. Уже сегодня.
Мы заходим в отель, нам дают два номера, и мы прощаемся. Желаю ей доброй ночи напоследок, она лишь кивает. Устала: еле идёт, и глаза закрываются.
Я захожу в номер. Осматриваю обстановку и останавливаюсь возле окна. Чувствую себя неуютно, а ещё хочу есть. Перебираю варианты, но отклоняю всё. Магическая еда невкусная. Голод утоляет, удовольствия не доставляет.
Идти куда-то есть ночью тоже не хочу. Ложусь на застеленную кровать и, наконец-то, вытягиваю ноги. Это лучшее, что было сегодня.
Весь полёт я пролежал с закрытыми глазами. Она думала, что я сплю, но я не спал. Ощущал её взгляд кожей. Улыбаюсь от этой мысли.
Никогда не встречал таких девушек. В Торвиле совсем другие. Они сдержанные, холодные, правильные. А она – нет. Она неправильная, но живая. С ней хочется идти против всех правил, с ними – не хочется даже спать под одним одеялом.
Выхожу из номера и подхожу к соседней двери. Номер 224. Нажимаю на ручку, и петли пытаются скрипеть. Я затыкаю их магией и тихо прохожу внутрь. Спит. Глаза морщит. Наверное, кошмары. Кладу руку ей на лоб, как в тот раз, и она улыбается.