– Охрана? – прошептала я, наблюдая за скучающим сторожилой у входа.
«Неглавная проблема.»
Понимаю, что этот голос звучит в моей голове. Смотрю на Марка, его рот не открывается.
– Какого чёрта?
«Тише», – мысленно отвечает Марк. – «Защита на витрине… древняя. Сильная. Мне потребуется время и все мои силы. И нам потребуется отвлекающий манёвр.»
«Ты же в шкуре кота. Ты справишься?»
«Справлюсь. Но на это уйдут все мои силы. Без остатка. Книгу бери аккуратно и не голыми руками.»
Ох, ни черта себе. У меня получилось.
Шрам. Я вспомнила свою ладонь, потом – его. В моём рюкзаке лежала кофта с молнией на случай ночных прогулок. Надеюсь, поможет.
Отвлекающий манёвр оказался гениальным в своей простоте. Изображая глупую туристку, «случайно» задела стенд с кучей старых чугунных утюгов. Я бы его и не случайно задела, поэтому дело далось мне просто. Грохот стоял такой, будто обрушилась колокольня. Сторож вскочил как ужаленный и помчался на шум, ругаясь на чём свет стоит. Некоторые маты я слышала впервые.
В этот момент Марк действовал. Я видела, как воздух над витриной задрожал, заискрился фиолетовыми прожилками. Стекло под куполом не разбилось – оно просто… растворилось, будто его стёрли ластиком. Книга лежала на бархатной подушке.
«Теперь!» – его мысленный голос прозвучал напряжённо, с одышкой.
Устал, котик.
Я шагнула вперёд и взяла книгу в ткань кофты. Она была холодной и тяжёлой, будто отлитой из бетона. Едва я успела убрать руки, как стекло купола снова материализовалось с тихим шипящим звуком. Сторож, успевший навести порядок среди утюгов, обернулся. Всё было на своих местах. Только у меня в сумке теперь лежал древний артефакт, а Марк был на моих руках. Обессиленный и еле дышал.
Мы выбежали из музея под промозглый вечерний дождь. Я прижимала сумку с книгой к себе, чувствуя, как сквозь ткань исходит лёгкое, тревожное тепло. Но я знала, это тепло для меня опасно. Слишком.
– Получилось. Мы сделали это.
Он не ответил.
Я посмотрела на него. Кот сидел, прижавшись ко мне, и смотрел вдаль, на серые крыши Пирсы. В его фиолетовых глазах не было триумфа. Там вообще ничего не было.
Мы молча дошли до гостиницы, сняли номер. На этот раз один. Аргумент «экономим деньги» был железным. Реальность – что мы оба слишком измотаны, чтобы быть врозь, – была ещё железнее. Он уже спал в моей кровати – это просто факт для сведения.
Я первая приняла душ, смывая с себя пыль Пирсы и остатки адреналина. Выхожу, закутанная в полотенце, и вижу, как он стоит у окна. В человеческом облике, и смотрит на ночной город. Его силуэт на фоне тусклых огней кажется одиноким и невероятно уставшим.
Понимаю, что снова залипла. Чёрт. Ну нельзя же таким быть.
– Марк? – позвала я тихо, но он услышал.
Обернулся. Его лицо было бледным, тени под глазами – фиолетовыми, почти чёрными.
– Спасибо, – сказал он просто. – За сегодня. За… за всё.
Он делает шаг ко мне, но останавливается, будто наткнувшись на невидимую стену. Воздух между нами сгустился, и мне это нравилось. В нём было что-то неуловимое, хрупкое и очень опасное.
– Мы нашли книгу, – сказала я, чтобы разрядить напряжение. – Это главное.
Я говорила спокойно, без шуток и подколов.
– Да, – кивает, но его взгляд говорит, что главное – это не книга. Что главное – это то, как я не отняла рук в самолёте. Как устроила погром в музее. Как сейчас стою перед ним в полотенце, и ему нет дела до древних заклинаний.
Он отвернулся к окну.
– Тебе нужно одеться. И отдохнуть. Завтра… завтра будем читать.
Он говорил это в спину, глядя в ночь. Я поняла, что это отступление. Не отвержение, а передышка для нас обоих. По крайней мере, мне хотелось в это верить.
Когда я легла в кровать, он всё ещё стоял у окна, неподвижный как статуя. Закрыла глаза, чувствуя вес книги на тумбочке и вес его взгляда в темноте.
Мы были в чужом городе, с украденным сокровищем, преследуемые неизвестной силой. И единственным, что не давало этому хлипкому миру рассыпаться, было странное, молчаливое доверие между нами.
С последней мыслью перед сном я поняла: не хочу, чтобы всё это закончилось. Даже если следующая книга окажется пустой. Даже если нам придётся бежать дальше. Потому что в этой бесконечной погоне я, наконец, перестала чувствовать себя живой ошибкой.
Я чувствовала себя нужной.