Бросаю взгляд на его глаза. Чуть не смеюсь. Они такие огромные. Кажется, чьё-то эго задето.
– Ведьма, – шипит он.
– Да. Так лучше. Мне нравится.
– Нравится?
– Ага, – пожимаю плечами. – Нравится.
Отворачиваюсь к окну и улыбаюсь. Представляю его лицо. Кажется, он растерян, и мне это правда нравится. Складываю руки крестом и смотрю в окно: Пирса – город возможностей. Возможностей задохнуться в отходах предприятий. Интересно, чем удивит Темаль?
Слышу треск воздуха. Прислушиваюсь – тишина. Это не в воздухе. Поворачиваюсь и уже знаю, что там.
Кот.
Мне хватило секунды, чтобы понять: я слышу звук магии.
– Починился, – только и сказала я.
– Я хочу спать. Можно я посплю?
– Ты издеваешься? В туалет тоже будешь с моего согласия ходить?
– А надо?
Понимаю, что он разбит и шутки воспринимает, как врага. Заткнись, Мия. Заткнись.
Я протягиваю руку – не к нему, а к книге, и осторожно закрываю тяжёлую крышку. Меня снова бьёт магическим током. Ну и пусть. После последнего разговора мне так стыдно, что лучше ток, чем моё чувство вины.
Свечение погасло, рука покраснела.
– Будешь завтракать? Обещаю ничего не спалить. Могу сварить яйца?
– Оставь их в покое. Не хочу есть.
Он запрыгивает на кровать и сворачивается кружочком. Становится похож на колбасу, которую покупала мама в детстве. А я сажусь и смотрю на него. Как спит, как дышит.
Мой кот, который не кот.
Я нашла его и забрала себе. Тогда я думала, что мне будет, кого погладить вечерами или кому пожаловаться на весь мир, когда мне плохо. Так и вышло. Но я много что не могу ему рассказать. Например, что он мне нравится.
Мама бы точно отправила меня к психотерапевту, если бы узнала об этом всем. Завтра понедельник, и я близка к краху. Возможно, мою квартиру уже обыскивают и складывают мои помятые записки в зиплок-пакеты. Возможно, мама в настоящем ужасе оттого, что я сбежала. Точно, в ужасе.
Но причина веская: я спасаю кота. И не какого-то там, а своего кота – волшебника первого уровня. Это не просто дворняжка, этот породистый. Даже слишком.
Глава 9.2. Мия
Время к вечеру, и я устала сидеть и пялиться в окно. Схватила сумку и пошла гулять по городу промышленных отходов.
Выхожу и сворачиваю в переулок за гостиницей. Воздух Пирсы тяжёлый, хуже, чем в самом большом мегаполисе. Он есть, но им не дышишь. Зашёл и вышел через лёгкие, не более.
Брожу уже долго. Час? Два или три. Не знаю, но уже потемнело.
Ночью город выглядит ещё более жутко. Фонари горят через один, отбрасывая длинные, искажённые тени. Как в фильме ужасов, ей-богу.
Я иду без цели, просто чтобы двигаться. Наушники не спасают – сквозь музыку пробивается одиночество и глупая, безрассудная храбрость. И это чувство – что за мной следят.
Сворачиваю в короткий проход между складами, чтобы выйти к оживлённой улице. И они появились. Пятеро. Вышли из темноты беззвучно, словно часть ночи. Молодые, наглые, с пустыми глазами и расслабленными позами. Вульгарщина. Чуть не задохнулась.
Один, с бритым виском, шагает вперёд, перекрывая выход.
– Опа, сокровище. Одна гуляешь? Скучно?
Я пячусь, спина упирается в шершавую кирпичную стену. Горло сжалось. «Беги!» – кричит инстинкт, но ноги отказали.
– Кошелёк, телефон, – другой тянется не к сумке, а к моим волосам. Его пальцы касаются моей кожи – холодные, липкие.
Мерзость.
Я ухожу в сторону, пытаясь проскочить в узкий проход между ним и стеной. Сильная рука вцепляется мне в куртку, резко дёргает назад. Я кричу. Теряю равновесие. Вижу нож. Небольшой, с узким лезвием. Но, мне этого достаточно, чтоб задержать дыхание.
– Тише, цыпа, – шипит тот, что с ножом. От него несёт перегаром и злобой. – Всё отдашь по-хорошему. И не дёргайся, а то порежу эту красивую шейку.
Ухмыляется ублюдок, а я уже прощаюсь с жизнью. Кошелёк, телефон? У меня нет ничего. Мне нечем платить за свою жизнь.
«Марк, помоги. Ты мне сейчас нужен как никогда. Марк, пожалуйста».
Лезвие касается кожи у горла. Холодное, абсолютное. Я перестаю чувствовать страх. Больше, вообще, ничего не чувствую, кроме лезвия.
Мир сузился до этой стальной точки, до грубых пальцев на плече, до приглушённого смешка сзади. Мыслей нет, только леденящий, всепоглощающий ужас.
Я жмурюсь.
Слышу звук. Это не крик, не удар. Глухой хлопок, будто лопнул огромный пузырь сгущённого воздуха.
Рука, державшая меня, разжимается. Тело, прижимавшее к стене, отлетает, как тряпичная кукла, и с глухим стуком ударяется о противоположную стену. Я открываю глаза.