Нападавший лежит, скорчившись, и тихо стонет. Остальные четверо замирают в позах полного, животного недоумения. А между мной и ними стоит он.
Марк. Но не тот, которого я знала. Его силуэт сейчас окутан лёгким, зыбким сиянием, будто изнутри него горит фиолетовый огонь. Глаза пылают, и в них нет ничего человеческого. Только холодная, бездонная ярость. Он не кричит, не угрожает. Поднимает руку, ладонью вперёд.
Воздух снова дрожит, и на бандитов обрушивается поток магии. Их отбрасывает к началу переулка. Они свалились в кучу, оглушённые и перепуганные. Марк делает шаг вперёд, и я вижу, как на его пальцах собираются сгустки того же фиолетового света.
– Марк, нет!
Он замер. Свет в его глазах дрогнул. Потом поворачивает голову, и его взгляд падает на меня. Марк, который ещё минуту назад готов был убить их, сейчас просто смотрит, словно не понимает, почему я его остановила. Словно забыл, что я здесь.
– Не надо, пожалуйста, – складываю ладони у лица в закрытую чашечку. – Это того не стоит.
Вижу, как ярость отступает. Она сменяется диким, первобытным страхом. Марк боится, – но не за себя. За меня.
Свет вокруг него гаснет, и он становится просто человеком. Живым и напуганным. Шагает ко мне, и его руки хватают меня за плечи, не сжимая, а проверяя, цела ли я.
– Ты… ты идиотка!
Я не верю своим ушам. Смотрю на него и не верю. Он называет меня идиоткой и кричит.
– Одна! Ночью! Я почувствовал твой страх, я… я думал, что не успею! Я …
Марк трясёт меня слегка, а я смотрю в его расширенные зрачки и замечаю, что они влажные. Нет. Слёз нет. Только влага на глазах. Обычно такая бывает от ветра или яркого солнца.
– Если бы он… если бы я…
Он не договаривает. Притягивает меня к себе и обхватывает так крепко, что я не могу дышать. Утыкаюсь лицом в его плечо и дрожу. Чувствую себя пятилеткой, которую только что-то наругали. Наверное, для него, так и есть.
Я больше не могу. Хочу кричать. Впиваюсь руками в его футболку и рыдаю так, громко, как никогда за всю жизнь.
Мы стоим так посреди грязного переулка, под начинающим накрапывать дождём, – маг, излучавший минуту назад смерть, и девушка, которая только что смотрела ей в лицо, – и держались друг за друга как за последнюю соломину.
Мне стыдно и хорошо одновременно. Дрожь сходит, и я всё больше и больше прижимаюсь к нему. От него пахнет ванилью, и мне это нравится.
Он телепортировал нас обратно в номер. Одно мгновение – мокрый асфальт, следующее – сухой ковёр и тишина. Я сидела на кровати, закутанная в одеяло. Марк стоял у раковины, умывал лицо ледяной водой. Дрожь в его руках всё ещё была видна.
– Ты их… убил? – спрашиваю я тихо.
Он резко оборачивается.
– Нет. Оглушил. Напугал. И стёр из памяти последние полчаса. Они проснутся с головной болью и чувством, что здорово перебрали. – Он вытирает лицо. – Но я мог. И хотел. Когда я увидел этот нож у твоего горла…
Он подходит ближе, но не касается. В его обычных теперь глазах стоит тень. Мой взгляд падает на его руки, покрытые странными розовыми пятнами.
– Ты видела, кто я на самом деле, Мия. Не принц. Не жертва. Я – оружие. Древнее, опасное и… сломанное. Ты понимаешь, с чем связалась? Это тебе не магия из книжек.
Я понимаю. Самое страшное, что я действительно это понимаю. И мне действительно плевать. Видела, как воздух становился твёрдым, как страх обращался в силу. Но этот ужас был гораздо меньше, чем ужас от лезвия на своей коже. Он защищал меня и это главное.
– Понимаю, – говорю я. – И мне всё равно. Потому что, то оружие только что спасло мне жизнь. А сломанное… – смотрю на его сжатые кулаки, – …это значит, что у него тоже есть слабое место. И это нормально.
Он долго смотрит на меня, будто пытаясь прочитать в моих глазах ложь или отвращение. Не находит.
– В Темаль.
Это был не вопрос, а приговор, который мы подписали вместе. Он и я. В одном документе, который существовал только в наших головах.
– Завтра. Первым автобусом. Потому что здесь тебе небезопасно. И потому что… – поднимает глаза и смотрит в мои, – потому что я не переживу, если что-то случится с тобой из-за меня. Снова.
Он не сказал «я не позволю». Он сказал: «не переживу». Я не знала, как это понимать. Но этого было достаточно, чтобы я улыбнулась. Марк переживает за меня, и мне плевать по какой причине. Переживает, и это главное.
– Хорошо, – киваю я. – В Темаль.
Он гасит свет и садится в кресло напротив. А я лежу и прислушиваюсь к его ровному, насильно выровненному дыханию. Всё изменилось. Сегодня граница между нашими мирами исчезла окончательно. Он перешёл её ради меня. И теперь назад пути не было. Ни для него. Ни для меня.