Солнце уже высоко. Я лежу и слушаю, как она дышит. Тихо, умеренно. И это успокаивает. Моя рука лежит на её талии, и я не хочу убирать. Как минимум, для того чтобы чувствовать её температуру, и вовремя начать помогать. Да кому я вру, чёрт возьми? Пожар её тела я издалека увижу.
Жду минуты до превращения. Считаю секунды. Но тишина громче, чем все мои мысли. Лежу и ни хрена не понимаю, как я оказался с ней здесь в обнимку и, главное, меня это не раздражает. Мне это нравится, и я не хочу это заканчивать.
С неё небрежно сползла футболка. Я касаюсь губами плеча Мии и прижимаюсь крепче. Потом отстраняюсь. О, чёрт. Нет. Не сейчас.
Я встаю и выхожу на улицу, чтобы переключиться. Контроль утерян, логика дала сбой. И, кажется, алгоритмы, по которым я жил, теряли вес с каждой секундой.
Хожу кругами, как идиот, и пытаюсь себя вразумить. Но как? Если, когда касаюсь этой бестолковой девчонки, не могу ни о чём думать? Только о ней... А я за семьдесят пять лет ни о ком не думал, кроме себя. Именно это и бесит.
Мышцы вспыхнули огнём, кости словно раздробили. Снова. Три. Два. Один.
М-я-а-а-а...
Кота заказывали? Нет?
Поздно.
Бесит. Виляю хвостом недовольно. Не жизнь, а проклятие. Ах да, это оно и есть.
Чёртова Сирена. Чёртова жизнь.
И чёртов я.
***
«Марк...», – слышу её зов и иду.
Солнце в самом зените. Далеко за полдень. Я давно научился ориентироваться по солнцу. Наверное, это кошачий навык – иметь биологические часы.
Запрыгиваю на кровать и ложусь рядом с ней. Сонная, один глаз открыт, второй ещё закрыт. Взлохмаченная, сидит, зевает.
– Мой котик пришёл.
Шиплю в ответ.
– Не мой?
– Не котик.
– Значит, мой?
– Нет.
– Зануда, – ворчит и гладит меня по голове.
Дожился. Меня, наверное, должно это задеть, но я ловлю себя на том, что мурчу. О, чёрт. Заткнись. Что за кошачьи слабости?
Она спрашивает о лихорадке и книжках, рассказывает о том, что ей снилось. Смеётся и постоянно пытается меня задеть.
Я списываю это на её возраст, но в этом и есть особый шарм. Она не думает, что говорит, не строит стратегий. Просто говорит – и всё. Кто-то становится взрослым в десять, а кто-то в двадцать три ещё дите. И этот кто-то сейчас дует мне в ухо. Зачем? Хочет проверить, буду ли я вести себя как кот.
Хочется её стукнуть, но она улыбается, и, кажется, за эту улыбку можно простить всё.
Мы ждём заката.
Солнце медленно опускается за колокольню старой церкви, ветер колышет высокую траву, а я сижу и смотрю, как развеваются её волосы. Путаются, лезут в лицо, но Мия их не убирает. Сидит и улыбается. Глупая.
Заброшенный сад вокруг тоже колыхался в такт её волосам. Маки, ромашки, лютики поклонялись нам или смеялись. Не знаю. Но они создавали ощущение, что мы не одни, и от этого становилось легче.
В воздухе пахло травой и старым камнем. Интересно, когда построили эту церковь? Раньше здесь кипела жизнь: верующие, служители. А сейчас здесь только мы и ветер, который помнит всё. Церковь теперь восстановлена. Что с ней будет дальше? Вернётся ли в неё жизнь? Плевать мне, если честно. Нам просто нужен был ночлег, не более. Здесь весь город загибается. Что говорить об этом месте.
Трава вокруг – высокая, местами по колено. Но мы сидим на возвышенности, где её нет совсем. Я всё ещё смотрю на неё, и от неловкости мотаю головой. Когда-то я имел всё, теперь только шерсть и хвост.
– Марк, ты чего? – она убрала волосы с лица руками и повернулась ко мне.
– Солнце садится. Мне нужно уйти…
– Зачем? А-а-а… точно, забыла, – вздыхает. – Какой ты стеснительный…
– Я?
– Ну не я же!
Ухмыляюсь.
– Если ты будешь со мной наравне, то я останусь.
– Чего?
– Раздевайся.
– Вали уже. Извращенец.
Шиплю.
– Извращенка здесь ты. И ты это знаешь.
Я ухожу, но слышу, как она бурчит что-то. Не обращаю внимания. Ускоряюсь. Времени мало. Тело ощущает быстрее, чем я успеваю подумать. Рывок – и я стою за стеной.
Вижу, как она завалилась на землю и раскинула руки в стороны. И это последнее, что вижу. Мир размазался в боли. Теперь можно только чувствовать и дышать через раз.
Возвращаюсь. Она всё ещё лежит на земле: рот приоткрыт, глаза закрыты, а пальцы небрежно впиваются в траву. Чудна́я. Разве бывают такие тёмные? То напьётся до потери памяти, то лежит, выдёргивая траву.
Опускаюсь рядом с ней на колени. Её лицо в тени – солнце уже за горизонтом. Не буду окликать. Не хочу пугать.
Знаю, что ждёт меня. Пусть чувствует.