Не выдерживаю. Рука сама тянется, и я убираю прядку с её лица. И молчать не могу почему-то. Странно. Раньше я легко мог молчать, сейчас – нет.
– Ведьма. Нам пора за книжкой.
Она открывает один глаз, но не встаёт. Смотрит на меня, как пират, а потом хватает меня за руку и валит на траву.
Это был не первый раз, когда она брала меня за руку или я её. И даже не второй. Думал, что уже привык к этой боли. Привык к тому, как плывёт мир вокруг от её касаний. Но в этот раз моё тело завибрировало. Я не сопротивлялся и подался Мии. Сил не было – словно опустошили. Может, так и было.
– Зануда. Давай закат досмотрим?
Я не зануда. Лежу и не двигаюсь.
Смотрю на закат. На неё.
И это уже много.
Глава 13.1. Мия
Мы идём в какой-то склеп. Не знаю, как правильно это называется, но Марк сказал, что это древняя могила. И кто придумал книгу там спрятать? Мертвецы – лучшая охрана? Бред. Мама всегда говорила: «Бойся живых, а не мёртвых. Мёртвые уже ничего не сделают. Они уже сделали всё, что могли, при жизни.»
Не могу сказать, что, вспомнив это, мне стало легче. Не стало. Боюсь мертвецов до трясучки. Колени ходуном ходят, а я хрущу пальцами, чтобы не слышать звука зубов. Кстати, о них. Я думала, это миф. Но сейчас я его опровергаю, нервно скрипя зубами. Ну и скрежет.
Этот идёт и даже ухом не ведёт. Шаги уверенные, за руку меня тянет. Наверное, врал, что ему больно. Или не врал? Но я постоянно думаю об этом. Каждую секунду, пока он меня касается. Он, наверное, столько не думает об этом, сколько думаю я.
Мы подходим к огромному камню. Он высотой с меня. Я – метр с кепкой, точнее, с половиной. В школе меня называли полторашкой. Но сейчас я выросла сантиметров на десять, и, видимо, это предел. Мам, пап? Почему ростом меня обделили?
Морщу губы, когда смотрю на Марка. Маги все такие высокие? Комплексую, между прочим. А если сила во мне окончательно откроется, я вырасту? Или на тёмных магов это не распространяется?
Он отодвинул этот камень, щёлкнув пальцами, а я, сделав то же самое, нечаянно скрипнула зубами. Увлеклась, простите. Но он не заметил и стал спускаться по мрачным ступеням в подземелье.
Стоп.
Реально склеп?
Не шутил?
Стою вверху и смотрю, как он спускается всё ниже. Ещё через две ступени оборачивается и говорит:
– Ты идёшь?
Мычу что-то невнятное.
«Страшно мне, идиот.»
– Пошли, трусиха.
– Эй! – возмущаюсь громко. Надеюсь, никто не слышал, как я кричу. Оборачиваюсь. Вокруг никого. Даже птиц.
– Не пойдёшь сама?
– Не-а.
Лучше бы я молчала.
Секунда – и он возникает передо мной, как небесный дух. Вокруг него лиловая дымка и запах ванили. Чёрт, как вкусно пахнет. Разве я раньше любила ваниль? Не помню. Но теперь люблю. Его. Или ваниль. Да какая теперь разница?
Он подхватывает меня на руки и спускает по ступеням. А я зарываюсь лицом в его плечо и улыбаюсь.
«Посмотрим, кто кого котик», – думаю я.
– Я не котик.
– Да вылезь уже из моей головы. Мне нужно личное пространство.
– Не могу. У тебя там интересно. Чувствую себя важным.
– Отпусти меня.
– Нет, – смотрит в мои глаза нахально так, что я бешусь ещё больше.
Мы спустились на последнюю ступеньку. Он берёт мою ладонь, и я вижу, как его губа слегка дрогнула, но сразу же вернулась на своё место. Моя рука оказывается на его лбу, и он закрывает глаза.
«Ты самая странная девушка, которую я встречал за всю свою жизнь. Но с тобой мне хорошо.»
Отстраняю руку и удивлённо смотрю на него.
Серьёзно?
Это что такое, ёмаё? Признание? Если да, то очень странное.
– Видишь? Это не страшно.
Улыбается, и я в ответ расплываюсь. Чёрт. Вовремя беру себя в руки и делаю серьёзное лицо.
– Это что сейчас было? Признание в подземелье?
– Признание в чём? – смотрит на меня непонимающе. – Просто хочу, чтобы ты осталась.
«Реально, идиот.»
– А ты грубиянка, – подмигивает и опускает меня на землю. – Дальше сама пойдёшь?
– Ага. Сама.
Мы оказываемся на распутье: три разных туннеля. Вспомнила сказку про «налево пойдёшь, направо пойдёшь». А я никуда не хочу идти, сбежать только поскорее из этого мрачного места. Но Марк тянет меня в тот, что слева. Ах ты негодник.
Мы заходим в настоящее кладбище. Ну или музей черепов и костей. За всю жизнь не была в подобных местах, а здесь за два дня нарушила тысячи заповедей. Спала в храме, гуляла на кладбище. Мама бы ругалась, если б знала, где я.
О, чёрт. Надеюсь, меня ещё в умершие не записали? А то можно прям себя здесь и похоронить. Она либо плачет, либо рвёт и мечет. Но так как моя мама не умеет плакать, то, вероятно, готовит мне казнь. И в это я верю больше, чем в то, что мы найдём здесь книгу.