– Ничего. Что я мог сделать?
– Ты! Ты… В тебе чёрная магия. Чистая. Древняя. Я такую не чувствовала…
– Ну… твои чары.
– Да не мои, глупец! Это не моя работа. И никогда не была. Она меня чуть не убила.
Чистая чёрная магия. Нет, этого не может быть. Не может.
– Ты уже пытался снять чары чёрной магией?
– Нет. То есть…
– Что «то есть»? Что это ещё за то есть! – кричит Сирена.
И тогда я рассказал ей о Мии. Не знаю, насколько правильным было это решение. Решил, что так будет лучше. Сирена должна знать, с чем имеет дело. Или с кем. Если магия Мии отразилась на мне, то…
– Я не могу тебе помочь, Марк. Увы.
– Что мне делать?
– Обратись к ней. – Сирена заигрывающе подмигивает. – Ты даже не представляешь, кто она такая. Я за всю жизнь не видела такой силы.
– Но я не могу оставить всё как есть. Если родители и правда в темнице, если…
Она выдыхает тяжело и смотрит куда-то в сторону.
– Они уже два года там сидят. Это уже погоды не сделает. Поверь мне.
Я пытаюсь объяснить, что Мия не совсем маг, что она не умеет пользоваться силой. Сирена лишь отрицательно мотает головой, не верит мне. И я её понимаю. Раньше я бы тоже не поверил. Теперь верю.
– Попытайся ещё раз. Прошу тебя.
– Нет, Марк. Эта магия опасна, она может убить нас обоих. Никто из Торвила тебе не поможет. – Она смотрит на меня снизу вверх. – Дело уже не в моих чарах. Пойми… Её магия вступила в союз с этим заклятием. И…
– Что «и»?
– Если не снять в ближайшее время, то…
– Я умру?
– Да.
Глава 15.1. Мия
Восемь утра.
Я сижу в больнице возле палаты реанимации. Сердце стучит так громко, что слышу его в висках и затылке. В голове одна мысль: "Мама".
За время ожидания врача я успела повесить на себя ярлык убийцы. В том, что мама в больнице, только моя вина. Её сердечный приступ – приговор для меня.
Мама. Мамочка. Пожалуйста, не оставляй меня. Мне так страшно остаться одной. Страшно понимать, что я состою из какой-то злой энергии. К горлу подкатывает спазм, я сглатываю. Затем второй, третий. Ещё один – и я не сдержусь.
В конце длинного коридора появляется силуэт мужчины. Папа. Смотрю на него и не могу пошевелиться. Он тоже винит меня? Импульс страха бьёт по щеке, и она начинает усиленно дрожать. Я не знаю, как это остановить, и просто прикладываю ладонь.
Он не здоровается. Подходит и садится рядом. Молча. Словно так и нужно. Мне стало ещё страшнее. Еще хуже. Ловлю себя на всхлипывании и мокрых ладонях.
Рука отца нежно ложится на моё плечо.
– Тише, девочка. Тише. Всё будет хорошо.
– Пап, что с мамой?
– Пока ничего не известно. Но ей нужна операция на сердце.
– Пап, – я поворачиваюсь и смотрю ему в глаза. – Пап, я не хоте…ла. Я… пап… мама.
Пытаюсь говорить, но слёзы мешают. Хочу сказать, что это я во всём виновата. Что сбежала, что не брала трубку. Но слова тонут в горле и застревают там же. Вместе с тем спазмом.
– Ты не виновата, дочь. Ты не виновата.
Моя голова лежит на его плече, его рука гладит меня по спине. Он говорит эти слова, и мне становится легче. Странная магия слов, которая работает. Хоть какая-то работает.
Спустя полчаса почти успокаиваюсь. Дышу ровнее, щека пришла в порядок. Дверь реанимационной палаты заставляет постоянно сглатывать.
К нам подходит доктор. Его вид пугает. Точнее, взгляд: потерянный и немного испуганный. Он смотрит на меня, на папу, потом снова на меня. Предлагает сесть и говорит:
– Нужна пересадка сердца.
Больше я не слышу ничего.
Сердце. Не почка, не лёгкое, не часть печени, которая отрастёт заново. Сердце. То, что стучит в груди, когда я смотрю на Марка. То, что разрывается, когда он уходит. То, что сейчас останавливается у мамы. Ирония какая-то. У меня внутри просыпается магия – тёмная, страшная, чужая. А у мамы – останавливается сердце. Я отдала бы ей своё. Взяла бы и отдала. Но разве так работает? Нет. Кому нужно моё разбитое, сломанное, которое бьётся не в ритм, а в такт его шагам? Никому. Я даже это не могу отдать.
– Что? – отвечаю, когда ко мне обращается отец.
Мужчины смотрят на меня, я – на них. Ничего не понимаю.
– Сообщите дочери. Кажется, она ничего не слышала, – говорит врач и уходит. Наверное, он часто такое видит.
Я смотрю ему вслед. Его силуэт растворяется в больничном коридоре. Медленно сажусь на корточки и слышу, как отец говорит, что всё будет хорошо. Но я ему не верю. Никому больше не верю. Даже себе.
Я поехала в квартиру родителей. Отец остался в больнице. Быть одной – невыносимо. Там тоже никого, но почему-то еду туда. Адекватность давно вышла из моей головы. Примерно в тот день, когда… Заткнись уже, Мия.