Выдыхаю и шепчу:
– Я должен спасти свой мир.
– Поверь мне, котик. Это не основная причина, а второстепенная. Основная причина там, – она поднимает руку и указывает пальцем в сторону побережья.
Она права. Но я не могу себе в этом признаться.
Машу рукой и отворачиваюсь.
– Чувства для магов ничего не значат. Мы не умеем чувствовать.
– Да-а-а, – протягивает она. – Я тоже так думала. Пока вас двоих не увидела. Оказалось, тебе это плохо вдолбили в голову, – говорит и трясет меня за плечи. – Солома вместо мозгов.
Я больше не спорю. На это нет сил.
Только смотрю в сторону побережья.
И пытаюсь дышать.
Но не получается. Каждый вдох – как нож, каждый выдох – как щёлочь. Я стою посреди лесополосы, смотрю в сторону побережья и знаю: она не вернётся. Даже если я буду ждать здесь вечность.
Глава 19.1. Мия
Мы подходим к больнице, где лежит моя мама. Но, думаю я не о маме.
Как? Как он посмел? Бросил меня, а сам с какой-то… Пытаюсь подобрать слово, но не могу.
Я ненавидела его. Хотела, чтобы он исчез. И он исчез. Но стало только хуже.
Кусаю губу и чувствую кровь на ней.
– Как мы попадём в реанимацию?
Адам недоумевающе смотрит на меня.
– Ты сейчас шутишь? Принцесса, рядом с тобой два тёмных мага.
Фыркаю.
– Слышишь, аристократ. Завязывай уже.
Адам улыбается и берёт меня за руку. Я резко закрываю глаза. Потом открываю. Мы втроём стоим возле кровати моей мамы.
Мама подсоединена к аппарату ИВЛ, из носа торчит трубка, а монитор издаёт писклявый звук – показатель её жизни. Лицо бледное, губы сухие, щёки впали.
Чёрт. Мамочка, что с тобой? Ты родила демона, который убьёт тебя. Мама, лучше бы ты сделала аборт. Если ты умрёшь из-за меня, я не смогу себя простить. Мама, очнись, прошу тебя.
Подхожу и беру её за руку. Она холодная. Не сжимает мою в ответ. Никогда уже не сожмёт, наверное. Кладу голову на кровать и смотрю на её ладонь.
– Мы пришли, чтобы помочь ей. Мия, тебе нужно отойти.
Я послушно встаю и становлюсь за спину Адама.
– Грингорг, начинай.
Грингорг подходит ближе и кладёт руку ей на то самое место, где должно биться сердце. Длинные тёмные волосы развеваются, словно на ветру. Этот холодный воздух я ощутила кожей и поёжилась. Стало холодно. Я смотрю на маму и вспоминаю, как мы гуляли по парку.
– Мам, я хочу мороженое. Мам, ну, купи.
– Мия, ты уже два съела. Нельзя есть так много мороженого. Папа, скажи ей!
– Дочка, мама права! – смотрит на меня отец и улыбается. – Давай в другой раз.
– Нет, – топаю ногой. – Сейчас хочу сейчас. Сейчас.
– Но ты можешь заболеть, – говорит мама.
– Не заболею. Ну мамочка, – тяну её за руку.
– Ладно. Но помни о последствиях.
На следующий день я слегла с ангиной и высокой температурой. Мама не сказала ни слова упрёка, но сидела две ночи подряд рядом с моей кроватью. Температура была под сорок. А я чувствовала себя крайне виноватой. Мне тогда было пять.
Сейчас мне двадцать три, и я смотрю на её бессознательное тело. Эти слова не выходят из головы. «Помни о последствиях». Она не знала, что последствия будут такими. Я помню, мам. Помню. Но я не виновата. Не виновата. Я хотела в это верить, но не могла.
– Прости меня, – говорю шёпотом. – Прости.
Грингорг отскакивает и ударяется о тумбочку. Тело мамы подпрыгивает на кровати, будто от удара, и начинает светиться. Потом свечение проходит. Звук аппарата ИВЛ становится угрожающим. Слишком частым. Слишком неправильным.
– Что происходит? – смотрю на Адама, потом на Грингорга.
– Мия, прости. Я не смог, – Грингорг пытается опереться на ладони и встать. Но руки подкашиваются, и он падает вновь. Я даже не смотрю на него. Мне всё равно.
– Адам?!
Он лишь отрицательно качает головой. Я вижу в его глазах страх и непонимание.
Подлец. Притащил меня сюда с надеждой, но сделал только хуже.
– Мама, мама! – я утыкаюсь головой ей в живот и плачу.
– Мамочка, пожалуйста. Не уходи. Мама, прости.
Адам берёт меня за руку. Поворачиваюсь и резко выдёргиваю руку.
– Ты чудовище! – кричу я ему в лицо. – Прочь!
– Мия, успокойся!
– Она умрёт? – мой голос срывается на шёпот. – Ты обещал! Ты сказал, что мы спасём её!
Адам молчит и опускает глаза. Я понимаю всё без слов.
Вдыхаю. Выдыхаю.
– Пошёл вон.
Он открывает рот, хочет что-то сказать, но не говорит. Медленно разворачивается и выходит. Грингорг кряхтит, поднимается и плетётся за ним.
Я остаюсь одна. С мамой, которая не слышит. С аппаратом, который пищит слишком часто. С ненавистью, которая разрывает грудь.