Злюсь на себя, на мир, на бессилие. Смотрю ему вслед и хочу уничтожить. Не за то, что ничего не получилось. А за то, что дал надежду. Единственное, что у меня теперь осталось, – это ненависть.
Внезапно я чувствую волну. Она идёт по всему телу и сжигает моё тело изнутри. Идёт из самой глубины. Из того места, где спала сила, которую я не просила.
Мама не шевелится, а аппарат настойчиво пищит. Я стою посреди палаты и чувствую, как мир начинает трещать по швам. Почему нет волшебных ниток для таких трещин?
Красная ровная полоса на экране. Как нитка.
Нитка? Нитка.
– Да маг я, чёрт возьми, или кто?
Заношу руку и бью ладонью в экран монитора. Колени дрожат, но в мышцах рук – словно камни. Страшно, но я не отступаю. Держу руку на мониторе. Он начинает искрить.
– Нет. Нет, нет, нет. Слушайся меня, машина. Я здесь хозяйка.
Закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Я боюсь их открыть. Боюсь увидеть, что ничего не изменилось, и мама перестала дышать. Нельзя дать ей умереть.
Я бежала за этим придурком на край света, пока моя мама умирала. Если я не спасу её… Если у меня не получится… Она должна выжить.
Мама, прошу тебя. Я буду хорошей дочерью. Чёрт. Топаю ногой, но руку не отпускаю. Я никогда ей не смогу быть. Я демон. Но буду стараться.
Да что я несу?
Аппарат ИВЛ начинает искрить ещё сильнее. По крайней мере, я так чувствую. Потом затихает. Писк – неровный, но я слышу его как ровный. Потому что хочу верить.
Я открываю один глаз и смотрю на экран. Прежние показатели вернулись. То есть не совсем. Пульс сто двадцать? Давление сто пятьдесят? Что за чёрт? И все та же красная нить на мониторе.
Я хотела помочь. Вместо этого – чуть не убила.
Не раздумываю и жму кнопку вызова персонала.
– Вы только попробуйте её не спасти, – шепчу в пустоту. – Только попробуйте.
Маму трясёт. Это конвульсии?
Черт.
Что я натворила?
Нет. Это не я. Это… чёртовы машины виноваты.
Не-на-ви-жу.
Подбегаю к кровати и трясу её за плечи.
– Мама. Мамочка, очнись.
Она молчит, только аппарат ускоренно пищит.
В палату влетает доктор и медсестра. Я закрываю лицо руками, словно это может помочь. Не может, но я это делаю.
– Покиньте реанимацию! – рявкает медсестра и выталкивает меня за дверь.
В палату уже бегут другие врачи или медсестры. Не знаю.
Я прижимаюсь ухом к двери. Тишина. Или они специально молчат?
Смотрю в стену и надеюсь, что хоть чем-то помогла.
Закрываю лицо руками.
– Прости, мам. Я пыталась.
Глава 19.2. Марк
– Стой.
Я не останавливаюсь и иду дальше.
– Да стой, кому говорю, – Сирена хватает меня за руку. – Дубина стоеросовая. Я, вообще-то, девочка.
Удивлённо смотрю на неё.
– Ты серьёзно? Девочка? Демон ты, а не девочка.
– Заноза.
– Отвали.
Я смотрю на тот самый фонтан, где впервые ощутил боль от магии. Где впервые почувствовал её руки на своём теле. Стыдно. Она взяла меня на руки, а я ничего не мог сделать. А потом сказала: «Теперь ты – мой».
Но теперь она даже не смотрит на меня. Я стал врагом, потому что хотел как лучше. Почему чувствую себя таким жалким?
– Эй, – щёлкает пальцами у меня перед лицом. – Принц, ты там снова в облаках летаешь?
– Сирена, она меня ненавидит? – говорю почти шепотом.
Она медленно вздыхает.
– Котик… Любовь и ненависть стоят слишком близко друг к другу. Пока она тебя ненавидит, у тебя есть шанс её вернуть.
– Что ты несёшь?
– Равнодушие не лечится. А вот ненависть – вполне себе.
– Ну ты и дура, Сирена.
– А ты хам! Я помочь тебе хочу, вообще-то.
– Помочь?
– Пророчество…
– Но ты мне его не скажешь?
Она отрицательно мотает головой.
– Если ты его узнаешь, то всё испортишь.
– Скоро наступит рассвет, и я превращусь.
– Понимаю.
Ни черта ты не понимаешь. Испоганила мне жизнь, а теперь строишь из себя благодетельницу. Вижу на её лице сожаление, но не верю. Ни глазам. Ни словам.
– Что мне делать, а? Даже дерево приносит пользу, а я нет.
– Я прожила уже сто один год, но… Я не знаю, как тебе помочь.
– Знаешь.
Подхожу к ней и почти дышу ей в лицо.
– О чём ты? – отводит глаза, но я беру её за подбородок и поворачиваю к себе. Её дыхание становится чаще. Боится? Это что-то новое.
– Сирена, я не идиот. Ты единственная в Торвиле знакома с тёмной магией. И не ври мне, что это вы с Мирель сами всё.
– Марк?
Глаза ведьмы расширились, а в чёрных зрачках в первые загорелись красные искры. Она всегда была слишком спокойна. Но не сегодня. Не сейчас.