Останавливаюсь и смотрю в небо.
Что за хард уровень в моей жизни?
Значит, он не виноват, и я должна его простить? Нет уж. Гордость. И это единственное, что у меня осталось.
Поднимаюсь по ступеням, их всё так же тридцать шесть. Хоть что-то остаётся неизменным. Ключ – под ковриком. Два щелчка. Вхожу.
На столе остались стоять две кружки с заплесневелым чаем. Пенициллин – вещь полезная, но не в моём случае. Лучше бы я болела не магией, а пневмонией. От неё хотя бы есть лекарство, а от магии какое? Я и моя сила воли? Нашли на кого вешать такую ответственность. На ту, кто всю жизнь слушался родителей, бурчал, но делал, что они говорят.
Теперь даже бурчать некому. Мама без сознания, папа – в маминой болезни. А я в проблемах, от которых зависит чья-то жизнь. И зачем она, вообще, мне всё это сказала?
Красивая, кстати. Стройная, высокая, волосы чёрные, как смола. И глаза такие же. Балахоны, правда, на ней странные, но сидят на её теле очень изящно.
Плесень выливаю, но кружки не мою. Они остаются одиноко валяться в раковине, как напоминание. Я беру другую, чистую, и делаю себе чай. Листовой, пахучий. Там листья мяты и жасмина. Насыпаю их в кружку, а не в заварник. Ставлю чайник и жду, пока он закипит.
Моя квартира стала кладом бесполезных воспоминаний. Здесь Марк сидел. Здесь я пила шампанское и спорила с ним. Вот духовка, где я спалила всё к чертям.
Сажусь на стул и поджимаю руку под голову. Чайник начинает шипеть, но ещё не кипит. Раздаётся звонок в дверь.
Принесло кого-то.
Подхожу к двери и даже не смотрю в глазок. Мне плевать, кто там.
Открываю.
Сердце стучит, как мотор на повышенных оборотах. Какая там максимальная передача? Пятая, шестая? Так вот, у меня – десятая. Готова развернуться, убежать, спрятаться под одеяло и зажмуриться. Но я стою и не шевелюсь.
Меня парализовало? Двигаю осторожно пальцем на правой руке. Инвалидность отменяется.
– Впустишь?
Это мне? Всё ещё стою и молчу. Кажется, даже не моргаю.
– Мия? Я…
– Входи, – хватаю его за руку и затягиваю внутрь. Потом вспоминаю и бросаю руку.
– У тебя чайник… Там, – он указывает рукой на кухню.
Чайник. Слава богу. Десять потов сошло. Разворачиваюсь и убегаю на кухню. Спасибо, чайник.
Выключаю и сажусь на стул, как кукла. Ручки сложила на столе, голова прямо, взгляд в никуда.
Шаги медленные, осторожные. Я не обращаю внимания. Или стараюсь.
Чувствую его взгляд. Беру кружку и хочу сделать глоток.
– Кипяток не хочешь налить? Или трава в сухом виде вкуснее?
Перевожу взгляд на кружку и с грохотом ставлю её на стол.
– Зачем пришёл? – поднимаю взгляд на него.
– Поговорить. Кажется, мне пора всё тебе объяснить.
Ухмыляюсь.
– Теперь ты хочешь мне всё объяснить? Когда твоя подружка пришла и сказала мне, что я тебя убиваю! – встаю, упираясь ладонями в стол. – Ты понимаешь, что я чувствую?!
– Понимаю. Поэтому и пришёл.
– Да ничего ты не понимаешь. Эгоистичный принц. Вот кто ты.
Тяжело выдыхает и садится рядом, но держит дистанцию.
– Ты права. Я и правда всегда был эгоистом. Всегда. Но с тобой всё по-другому. Я впервые… впервые поставил кого-то выше себя.
Не могу смотреть на него. Встаю, беру кружку и иду к чайнику. Медленно наливаю кипяток. Из кружки идёт пар, а травы кружатся на поверхности в водовороте. Пахнет вкусно.
Вдыхаю. Успокаиваюсь.
– Ты думаешь, мне от этого легче?
– Нет.
Он встаёт, поворачивается, чтобы уйти, но на прощание говорит:
– Если не справишься, не вини себя. Ты ни в чём не виновата. Прощай, Мия.
Слышу его шаги по коридору. С грохотом ставлю чайник на плиту и выбегаю из кухни.
Он уже открывает дверь.
– Стой! – его рука зависает над ручкой. – Стой, кому сказала!
Останавливается, но не поворачивается.
– Вы, грёбаные эгоисты. Вы всё. Маги! Повернись!
Поворачивается, и я впервые за наш разговор смотрю в его фиолетовые глаза. Чёрт. Красивые. Как же я по ним скучала. Зависаю на секунду. Рот обезвожен. Быстро облизываю губу.
– Эгоисты! Думаете только о себе. Не вини себя? Это самое тупое, что можно сказать в такой ситуации! Самое! Тупое! – замолкаю. – Почему ты молчишь?
– Ты ещё не всё сказала, – спокойно, шёпотом.
– Да не всё!
– Тогда продолжай на меня кричать.
– Что? – ладонью нащупываю стену.
Не верю. Я хотела, чтобы он закричал в ответ, показал хоть какую-то эмоцию. Но он молчал, и это было больно.
– Кричи. Я скучал по этому.
Рука медленно сползает со стены. Стена стала скользкой, ладонь вспотела. Сажусь на корточки и смотрю на него.
– Если ещё раз уйдёшь, я убью тебя сама. Понял?
– Ты хочешь, чтобы я остался?
Мотаю головой.