Ей нужно выговориться. Пусть злится на весь мир. Я подожду. Но она замечает меня и замирает. Потом оглядывается.
– Что за…
– Тише, – говорю я. – Это я. Трогать не буду. Говорить тоже.
Подхожу ближе и поднимаю руки на уровне груди.
Она смотрит, но уже не кричит.
– И зачем?
– Чтобы никто не видел. Чтобы ты могла кричать. Или молчать. Как захочешь.
– Значит, нас никто не видит?
– Никто.
Мия одобрительно кивает.
Она хватает меня за обе руки, её глаза начинают светиться ярко-зелёным светом, а волосы поднимаются над плечами. Они тоже светятся жёлтым.
Я чувствую, как её сила течёт в меня. Не больно, не холодно. Просто – тяжело. Как будто кто-то разливает жидкий металл по венам. Она сжимает мои руки крепче, а глаза светятся ярче. Я хочу отстраниться, но не могу. Не потому, что она держит. Потому что не хочу. Пусть делает. Пусть заканчивает то, что начала. Или не заканчивает.
– Ты научилась её использовать?
– Заткнись, – шепчет.
Вены на моих руках запульсировали, а ладони потеряли силу. Я не мог ни сжать, ни разжать. Это было странно. Никогда не чувствовал себя таким беспомощным, а теперь чувствую, и мне не страшно.
Странно. Раньше я боялся потерять контроль. А теперь – нет. Она держит, и это почему-то не бесит.
Смотрю на неё и улыбаюсь.
Свет вокруг неё изменился с красного на чёрный, а вокруг полетел пепел. Много пепла, словно мы стояли на пепелище. Но под ногами был асфальт – обычная запечённая смола.
Глаза из зелёных становятся голубыми. Она отпускает руки. Отшатывается и дышит тяжело, как после бега. Садится на асфальт.
– У меня получилось? – смотрит на меня снизу вверх.
Я сажусь на корточки и оказываюсь на уровне её глаз.
– Кажется. Но я не уверен.
– Сирена должна знать. Но, – она поднимает указательный палец вверх и говорит, – сначала я посижу. У меня всё плывёт. И ты тоже.
– Хорошо. Но как ты...
– Почувствовала злость к тебе. Решила попробовать.
Сажусь рядом с ней на этот асфальт, нагретый летним солнцем. И сижу. Мы молчим. Я знаю, что она справилась и сняла с меня эти чёртовы чары. Но признаваться не хочу. Боюсь, если скажу ей об этом, то больше её не увижу.
Молчу. Смотрю на неё. Она сидит, смотрит в землю. Не знаю, о чём думает. Боюсь спросить. Боюсь, что ответит. Или не ответит. И то и другое – страшно.
А я хочу её видеть. Каждый день.
Не знаю зачем. Не знаю, что из этого выйдет.
Просто – хочу.
И всё.
Глава 24.1. Мия
Сижу на асфальте, он – напротив.
Что я, вообще, сделала?
С чего решила, что я смогу?
Не знаю. Всё вышло внезапно. Увидела его и подумала, что смогу.
А смогла?
Даже этого не знаю. Смотрю на него и даже понять не могу: сработало или нет? Бесит. Как же всё бесит. У меня мама в больнице, а я здесь об этом переживаю.
Засовываю руку в карман, чтобы достать телефон, но понимаю, что что-то не то.
Достаю и смотрю на то, что было телефоном.
Марк встаёт, подходит, садится на корточки передо мной.
– Ваши технологии недоработаны.
– Недоработаны? – поднимаю на него глаза, а в руке сжимаю обуглившийся пластик.
– Придётся купить новый.
Кручу в руке, словно это должно помочь. Потом спрашиваю:
– Ты даже не попытаешься мне помочь?
– Прости. Это чёрная магия. Я не смогу исправить. Пойдём, купим тебе новый?
– Как у тебя всё просто, да?! – резко встаю. – Сломалась вещь – купить новую. Надоел человек – просто уйти, да?
– Мия…
– Что Мия? Двадцать три года уже Мия, – кричу в пустоту.
И чего я кричу?
Злюсь на мир. На магию. На себя. На него я не злюсь уже, но кричу. Потому что так легче. Был бы рядом кто-то другой, я бы не кричала. Но на него – хочется. Это, вообще, нормально?
Не знаю. Учебников по злости я не читала. Жаль, в школе этому не учат, а стоило бы.
Пункт первый: куда девать злость?
Интересно, что бы там написали? Покричите? Закусите щеку до боли? Посмотрите на человека, которого злитесь, так, чтобы он захотел сдохнуть? Или ничего. Слушайте и молчите.
Мама в детстве учила в такие моменты рвать бумагу и топать ногами. Бумаги нет. А если я начну топать ногами в центре города, то мой билет будет прямо в дурку.
Обвожу взглядом всё вокруг. Туман ещё вокруг нас. Может, всё-таки?