– Я слышала голос в голове, – она останавливается.
Я тоже.
– И что он тебе сказал?
– Что-то о совести.
– О совести?
– Я дал тебе жизнь для равновесия, – она пытается говорить басом, но получается очень плохо. – Помни об этом.
– И где здесь совесть?
– Ты ничего не понимаешь… И в смысле жизнь дал, а?
Не знаю, что это значит. Не знаю, что ей сказать. Подхожу ближе и хочу коснуться её, но боюсь. Раньше я мог списать это на магию и боль. А теперь? А теперь боюсь, что это будет последнее касание.
– Вероятно, этот голос связан с твоей силой. И он направляет тебя, – говорю первое, что пришло в голову, чтобы отвлечь себя. – Ты помнишь, когда он говорил это?
– Когда я злилась.
– Вот и ответ. Он не хочет, чтобы твоя магия причиняла вред.
– Всё у тебя просто, – бурчит и скрещивает руки.
– Вот здесь ты ошибаешься…
Просто – у меня никогда не было. Но это уже не говорю.
Мы подходим к больнице. Стены бледно-голубого цвета, внизу потресканная штукатурка, а внутри – жизни. Сотни жизней, которым нужна помощь. И мама Мии – одна из них.
Она подводит меня к скамейке и хлопает ладошкой по деревянному покрытию.
– Посидишь здесь?
– Ты меня бросить хочешь? Одного? – оглядываюсь. – Здесь?
– Не преувеличивай. Посидишь, отдохнёшь, и я вернусь.
– А если меня украдут?
Она поднимает брови. Видно, я перегнул.
– И вернут с доплатой. Сиди и жди, – машет указательным пальцем.
Я смотрю ей вслед, а в голове её голос, который говорит: «вернут с доплатой». Но ты же не вернула? Значит, всё ещё можно исправить? Или нельзя? Между прочим, это самая жестокая пытка – незнание.
Ко мне подходит кот. Чёрный, шелковистый. И ластится об мою ногу. Серьёзно? Чёрный кот?
– М-я-а-а-а…
– Дружок, ты не по адресу.
– М-я-а-а-а, – трётся головой и мурлычет.
Поднимаю его. Он висит на моих руках во весь рост. И хвостом мотает.
– М-я-а-а-а, – ласково.
– Вот и она меня так же взяла. А теперь, – смотрю на больницу. – А теперь злится.
– М-я-а-а-а, – отвечает, словно понимает.
– Я виноват разве?
– М-я-а-а-а.
– Лучше бы покормил, а не мучил, – грубый голос дворника заставляет обернуться. – Дай поесть животинке.
– М-я-а-а-а.
Смотрю на кота, потом на силуэт дворника.
Какой же я идиот.
– Ну, пошли кормиться.
Иду в магазин, кот за мной. Не отстаёт. Пара шагов – догоняет, забегает вперёд, трётся о ноги. Не кот, а хвост приставной.
Не знаю, что они едят. Смотрю на полки. Рыбный, мясной, в желе, в паучах. Беру всё. Продавщица смотрит странно. Думает, что я кошатник? Плевать. Хотя отчасти это правда. Эти пять лет не пройдут даром.
Миска. Беру не пластиковую, а металлическую, чтобы не разбилась. Пластик слишком хрупок, сегодня убедился. Хотя какая мне разница, что будет с этим котом или миской завтра? Видимо, есть.
На кассе достаю деньги. Пачка пятитысячных. Продавщица замирает, но я не замечаю. Думаю о том, как она взяла меня на руки. Как я висел, болтал хвостом. Как она сказала: «Теперь ты – мой».
Я не верил. Зря. Я – всё ещё её, она – уже не моя.
Выхожу. Кот ждёт. Сидит у двери, не ушёл.
Открываю пауч. Кот нюхает, но не ест. Смотрит на меня, как на спасителя или идиота. Не знаю, что у него в голове.
Сажусь на корточки и выдавливаю корм в миску. Кот подходит, ест не спеша. Иногда поднимает голову, смотрит. Я не двигаюсь. Смотрю в ответ.
Ест, помурлыкивая. А я вспоминаю, как я был таким же и думал: «Не бери меня на руки». А теперь сижу, смотрю на кота и понимаю: она просто хотела быть рядом. Теперь я хочу, но это уже другое.
Кот наелся. Подходит, трётся о ногу. Протягиваю руку и глажу осторожно. Боюсь сделать больно. Наверное, это уже привычка.
– А ты похож на меня, – говорю.
Кот мяукает. Не соглашается. Или соглашается. Да неважно.
– Простите, – окликает старик. – Это городская больница?
– Ну да. Больница.
– Хорошо, – улыбается, и его лицо становится похоже на гармошку. Глубокие морщины под глазами и на щеках добавляют ему много лет.
Высокий, седой, но взгляд потерянный. Словно он плохо здесь ориентируется. Смотрит, как потерявшийся ребёнок. Озирается.
– Вам нужен врач?
– Врач? Это кто?
Но ответа он не дожидается. И продолжает.
– Я ищу подругу. Мы давно не виделись.
– Подругу? Я могу вам помочь?
Задумывается, а потом шепчет мне на ухо.
– Её зовут Лила. Я должен её предупредить.
– А как выглядит эта Лила?
– В последний раз я её видел в шесть лет.
Пытаюсь переварить услышанное. Он серьёзно? Подруга, которую он видел в шесть? Предупредить об опасности? Может, его к психиатру сразу?