Домоправительница подавила гнев.
— Законы могут измениться. Тем временем, к Вам будут относиться по положенному этикету. — Она слегка склонила голову. — Итак, Доктор, как Вы называете себя …
— …поскольку Вы сочли целесообразным удалить мою номинальную личность, — он заметил, что драдж отпустил его.
— … итак, мы приветствуем Вас в Доме Лангбэрроу. Разделите с нами его скудное бремя, что мы несли на протяжении последних шестисот семидесяти трёх лет.
— Время для тех, кто находится снаружи. — Он поглядел на часы на запястье. — Родственники требуют много времени.
— Вы опять опоздали.
— Опоздал? Да, я мог опоздать. Но опять? Нет, Вы путаете меня с кем-то ещё. — Он скинул паутину с рукава. — Это — ложь, Вы знаете. Я никогда не убивал Квинца.
— Что? — спросила она и повернулась к Глоспину. — О чём он говорит? Квинц ждёт. Старый дурак ждал его все это время.
Глоспин улыбнулся и кивнул.
— Да, верно.
— Разве Вы недостаточно опозорили нас, Доктор? Вы были вызваны китриархом, но никогда не приезжали.
Он пожал плечами.
— Я никогда не получал приглашений.
— Что ж, раз Вы так говорите. Но так как Вы вернулись в День Другого, который, насколько я помню, также Ваши именины, в Вашу честь будет дан специальный ужин, чтобы приветствовать Вас дома.
Доктор поклонился с почтением.
— Кстати о доме, когда последний раз в этом месте была уборка? — Он достал ножницы и протянул драджу. — Вам понадобится секатор. Комнаты заросли, особенно на нижних этажах. Саттралоп почувствовала, что её терпение кончилось.
— Покажите ему библиотеку, — проинструктировала она слугу. — И оставьте его там до ужина.
— Я не хочу ужинать, — пожаловался Доктор, пока драдж тянул его к двери.
— Доктор! — бушевал Квинц. Его лицо покраснело, и Крис опасался, что у него может случиться приступ. — Вы думаете, этого достаточно? А? Простой доктор? Любой дурак может быть доктором! Где Ваше стремление и чувство семейного долга, а? Вы думаете, что я работал, мы работали ради этого? И Вы смеете бросать нам это в лицо!
Пока Квинц разглагольствовал, его голова, казалось, раздувалась и сжималась с каждой вспышкой. Крис вскоре потерял смысл этой тирады.
Позади Квинца, среди старомодных книг и новейших ядер информации находился стеклянный виварий. Внутри передвигались существа — экспериментальные существа, которых Крис бы назвал генетическим гибридом, наполовину орхидея, наполовину аксолотль. Их чёрные и тёмно-красные пёстрые головы махали лепестками в поисках еды, в то время как они цеплялись за ветки длинными и тонкими белыми телами ящериц.
Квинц медленно отвернулся, опираясь на мебель для поддержки.
— Я не могу понять его. Мне больше нечего сказать. Вы разбиваете мои сердца. Саттралоп постучала тростью, чтобы привлечь внимание.
— Негодяй подразумевает, что быть кардиналом недостаточно хорошо. Он ещё смеет издеваться над нами, неблагодарный сопляк!
— Недостаточно хорошо, для кого? — Крис услышал свой смех. — Я стану взрослым на следующие именины. Эти мои жизни, Вам так не кажется? Хм?
— Только доктор. Никакого порядка, как Вы видите. Никакого уважения к семье и Дому. Что ж, только Ординал-Генерал может разрешить ситуацию. — Она впилась взглядом в старика. — Генерал?
Его сутулая спина выпрямилась. Она склонилась к нему, но Крис не слышал её слов. Всё, что он разобрал, было «Вы должны» и «Нужно положить этому конец!» и «для пользы Дома!»
Он смотрел на одно из созданий в виварии. Его глаза на тычинках передвигались вслед за мухой, затем резко схватив её.
Старик пошевелился, на его глазах виднелись слёзы.
— Это Ваше последнее слово? Никакой просьбы о снисходительности? Никакого оправдания? — Он сделал паузу и посмотрел на торжествующую Саттралоп. Его голос задрожал. — Пусть будет так. Лангбэрроу больше не будет терпеть Ваше присутствие. Это — оскорбление, сэр. К этому нечего добавить. Вы немедленно покинете Дом и больше не переступите его порог.
Крис внезапно оказался среди длинной аркады. В дальнем конце стоял высокий шкаф, коробка, трансдукционная кабина (как он это узнал?) с сигнальным огнём на крыше.
Голоса начали кричать на него.
— Прочь! Прочь! Прочь!
Он услышал барабаны, всё ближе и ближе. Он начал бежать, но паутина преграждала ему путь. Со стороны арки покачнулась мебель. Ящики и двери огрызались на него.
— Прочь! Прочь! Прочь!
Барабаны гремели в его ушах. Сеть запутывала его, душила. Он не мог найти запасной выход. Врата арки хорошо зияли перед ним как пасть. Он упал в темноту.