— Так ты психопрактик, — сказал он, глядя на Катю и заодно и на меня. — Миленько.
Я отвернулась, понимая, что это не комплимент. Катя вроде начала приходить в себя, приехала полиция, и толпа потихоньку стала рассасываться, понимая, что все интересное уже позади.
— Из-за чего они подрались? — спросила я, глядя, как кто-то поливает одному из Рафов на руки из бутылки с минеральной водой, чтобы он мог смыть с лица кровь.
— Этот Олег полез целоваться, стал лапать, — сказала она хмуро. — Я даже не успела ничего сообразить, оттолкнула его, и он упал. Рафы как раз стояли у входа, курили тут же, подошли. Я сказала ему, что у меня «пятерка» по эмпатии, и что пусть он не рассчитывает сегодня на секс со мной, ну тут он и выдал, что я шизофреничка, что я психанутая, что надо было ему сразу сказать…
Естественно, Рафы такого не вынесли. Более того, я была уверена, что один из них знал, чем кончится дело — потому они и вышли курить тогда же, когда вышла курить Катюха.
— Тут же откуда-то еще подошли, — Катя полезла в сумку за сигаретами. — Сцепились так быстро, что я даже не поняла. Фай, я еще никогда так не пугалась... Я как будто чувствовала их на расстоянии, понимаешь? Каждый удар.
Ее руки дрожали.
— Но я же контактник… да черт тебя дери, зажигайся уже! — Я забрала у нее зажигалку и помогла. — Спасибо.
Мы постояли у здания, пока Катя курила. Приехала скорая помощь, и Рафа Мухаметшина и еще двух парней, одного из которых сильно шатало, погрузили в машину и увезли. Ахметшин подошел к нам, его мокрое лицо блестело синим, отражая неоновый свет вывески клуба.
— Ты нормально, Кать?
— Угу, — буркнула она. — Если не считать того, что чувствую себя полной дурой из-за этой драки. Раф вон теперь в больнице из-за меня.
— Ничего, все с ним будет нормально. У него и так кривой нос. Никто не заметит.
Мы с Катей нервно улыбнулись в ответ на эту маленькую попытку снять напряжение.
— А ты-то сам как? — спросила я. — Сядешь с нами? Мы не хотим оставаться с этими уродами.
— Сяду, — кивнул он. — Ну или вы перебирайтесь ко мне.
Мы перебрались к нему за столик, молча, под шквалом косых взглядов Федора и Олега. Они, кстати, уже через полчаса нашли себе спутниц на вечер. С ними и уехали.
Мы с Катей не позволили этому инциденту испортить вечер и повеселились от души, хотя и меня, и, уверена, ее все-таки грызло чувство вины из-за сломанного носа Рафа. Катя ночевала у меня и уже дома, когда мы выключили свет и улеглись спать, снова вспомнила эту драку и заговорила о том, что ее тревожило:
— Я все равно не понимаю, как я могла почувствовать их эмоции, Фай. Надо будет сказать Веревкиной или Вагнеру. У меня никогда такого не было.
В голове у меня шумело от мартини, а перед глазами от резкого света танцпола плясали цветные круги. Я повернула голову и даже что-то начала говорить, успокаивая Катю, но на середине фразы провалилась в сон.
Глава 7
В понедельник весь наш курс гудел из-за того, что случилось в клубе. Раф Ахметшин стал героем дня, к нему подходили, похлопывали по плечу, выражали признательность. Он, стараясь не улыбаться рассеченной губой, с которой почему-то не пошел к хилеру, благосклонно принимал похвалы.
А вот Катя себя героиней отнюдь не чувствовала.
Открытые стычки с контрпрактиками случались редко. Но случались. Далеко не все человечество встретило нас с распростертыми объятьями, когда мы вдруг выбрались на свет божий и стали требовать для себя особого отношения. Как же так, у меня же телекинез, любите меня только за это! А вот я — хилер (прим. от английского «to heal» — лечить), так что дайте мне отдельный кабинет, оклад в два раза больше, чем у «обычного» врача и надбавку за вредность в связи с тем, что я принимаю за день в два раза больше пациентов.
Естественно, недовольство было. Возмущались специалисты с нулевой категорией способностей, возмущались сочувствующие. Поговаривали даже о дискриминации, только вот не в отношении нас, а в отношении «нормальных», как они себя сами подчеркнуто именовали. Психопрактиков было на самом деле не так уж и много — я их видела каждый день только потому, что они были собраны в нашем институте со всей Тюменской области, а она ведь огромная. Но они были, и они раздражали, и когда они собирались группами, стоило ждать беды.