— Юрий, снимите воздействие и, пожалуйста, загляните к Петру Петровичу с объяснительной, — Аткинсон был, как обычно, сама вежливость. — Вера Аркадьевна, что видите?
— Два воздействия, — сказала диагностик, ощупав нас своим мысленным сканером. — Эмпатия от Юрия. Антиперцепция по типу поглощения от Фаины.
Я все еще стояла у стены, хоть блокировку после слов диагностика и сняла. Морталы и остальные антиперцепторы поспешно отступили от меня и выглядели так, словно очнулись от кошмара. Явно ошеломленная происходящим Кристи все еще стояла рядом с Аткинсоном, и я заметила, что когда она попыталась шагнуть вперед, он сделал чуть заметное движение рукой, удерживая ее на месте. Но я не думала, что Коротких рискнул бы повторить воздействие снова. Это было все равно, что занести Чеснокову заявление на отчисление по собственному желанию.
Кстати, сам Коротких, хоть и переминался с ноги на ногу, виноватым не выглядел.
— Это была шутка.
— Вы считаете, то, что случилось с Андреем — повод для шутки? — спросил Аткинсон все так же вежливо, хотя Вагнер на его месте таким вежливым точно бы не был. — Вы уже можете идти к директору. Не смею задерживать.
Снова взгляд в мою сторону, еле заметный кивок.
— Фаина, Нестора и вас после лекции ждет Владимир Васильевич. А сейчас морталопрактиков прошу в аудиторию.
Аткинсон рука об руку с Кристи — она прошептала мне одними губами «твой Коротких — идиот» — прошел мимо нас к своей аудитории, постукивая тростью, и морталы уныло поплелись за ним. Им еще предстояло выслушать пару ласковых слов, я не сомневалась. Одногруппники снова обступили меня, но уже совсем иначе.
— Ой, Фай, уж ты извини, — сказала Олеся Маковина, краснея до самых кончиков ушей так, как умеют краснеть только рыжие. — Вот же балбес! При чем тут ты вообще, господи боже мой, я готова сквозь землю провалиться.
— Шутничок, — прошипел сквозь зубы Вадим Мартынов, проводив Кристи и остальных взглядом. — За что не люблю эмпатов.
— Так ты сам эмпат, — напомнил Женя Струтинский и тоже кивнул мне. — Извини. Ты ведь понимаешь, что мы ничего такого не думаем, он просто нас провоцировал. И нет же — почувствовать бы, что что-то не так. С чего взбеленились-то? Ведь не с чего.
— Он начал с «единички», а потом повысил, — хмуро сказал Вадим. — Уж я-то должен был догадаться.
— Вы знаете, на что это было похоже? — Нестор тоже подошел ко мне, и я увидела, что он зол как черт. Зеленые глаза так и сверкали. — Я перепугался, когда увидел, как вы ее окружили. Это же морталы, если бы кто-то из них сорвался, вам бы не поздоровилось...
— Ну и начало дня, — сказала я, заходя следом за Нестором в аудиторию и усаживаясь на свое место. — Может, его отчислят? Очень надеюсь.
— Всегда на курсе находится кто-то, кто пытается применить способности вне Кодекса, — ответил он, и я закусила губу, думая о Кристи. — На первый раз не отчислят...
И он повернулся вперед, когда в аудиторию ввалился красный от злости директор.
— Та-ак, антиперцепторы, — Чесноков, как обычно, сразу обозначил свое присутствие. — Я хотел провести семинар по сенсорным воздействиям спокойно, но вы, похоже, решили, что давно ничего не происходило, и вам не хватает приключений. Именно поэтому открываем Кодекс и начинаем читать с первого параграфа. Вслух. Голуб, а вас я приглашаю ко мне поближе для опроса. Остальные в это время не прекращают читать, четко и внятно.
— А как же я вам буду отвечать? — спросила я сквозь поднявшийся гул.
— Еще четче и еще внятнее, чем они.
***
После трудного семинара — как обычно от мысленно-устных переключений Чеснокова у меня уже к его концу начала болеть голова — я и Нестор явились в общую преподавательскую, где нас ждал Владимир Васильевич.
Разговор, для которого нас вызвали, был коротким… и неожиданным, хотя чего-то такого я втайне, конечно, ожидала.
Нестор Левин и я, Фаина Голуб, уже с начала следующего месяца должны были заниматься по усложненной программе. Нас официально признавали универсалами, а это значило много поглощения, много отражения, комбинированные воздействия и работа в парах с морталами: то есть все то, на что я так надеялась и чего одновременно немного боялась.