Ланселот, или рыцарь телеги

Пока тебя герой не видит.
И привечай, радушья полон,
Чтоб то, зачем сюда пришёл он,
Без препирательства отдать.
Сам знаешь, что идёт спасать
Геньевру он, жену Артура.
Не превратись же в самодура,
Невежам, сын, не уподобься.
Раз к нам явился он, сподобься
С почтением сопроводить,
Радушье по уму явить,
Принять его благообразно,
Миролюбиво, куртуазно.
Кто чтит других, тот чтит себя,
И увенчает честь тебя,
Коль скоро явишь уваженье
Тому, кто в мире, вне сомненья,
Первейшей славой осиян».
И пробурчал Мелеаган:
«Срази Господь, коль это так!»
Забыть Мелеагана как!
Он мнил, что лучший он по праву.
Продолжил он: «Иль вам по нраву,
Чтоб я, сложивши руки, ноги,
Всё дал ему, как раб убогий.
Храни Господь, скорей смогу
Вассалом стать тому врагу,
Чем уступлю я госпожу.
Нет, ни за что, я вам скажу.
Наоборот, с ним меч скрещу я.
Сражаясь, даму защищу я
От всех безумцев, что дерзают
И на неё здесь притязают».
Но на своём стоял король:
«Сын, куртуазным быть изволь,
От сумасбродства отрекись.
Прошу тебя, угомонись,
Ведь знаешь, что за славу примет,
Коль королеву он отнимет,
Едва тебя он одолеет.
Её не даром вожделеет,
А воздаянием за бой,
В том знаки славы мнит герой.
Придя за ней, как я уверен,
Не миром взять её намерен,
А поединком, удалец.
Ты поступил бы как мудрец,
Лишив сражения его.
Ты глуп, мне больно оттого,
Но раз упрямствуешь, не так
Мне мучиться, твой видя крах.
С тобой же худо может статься,
Поскольку рыцарю сражаться
Здесь не с кем, кроме как с тобой.
Ему дарую мир, покой
От имени себя и присных.
Я чужд предательств ненавистных
И подлости не выношу.
Я этого не совершу
Ни для тебя, ни для иного.
Сомнений нет, сдержу то слово,
Что дам я гостю своему:
Нужды ни в чём не знать ему,
Ни в снаряженьи, ни в коне.
Раз уж он в нашей стороне,
Знать, храбр и мужественен он.
Здесь рыцарь будет защищён,
На жизнь его не покусятся,
Лишь ты способен с ним сражаться.
И должен ты уразуметь:
Тебя ему лишь одолеть –
И больше нет ему врагов».
«Я долго слушал вас без слов, –
Мелеаган сказал отцу, –
Вам многословие к лицу,
Но тщетно тратите усердье.
Я не монах, и милосердье
Такое чуждо мне, чтоб думал,
Что честь большую обрету, мол,
Отдав любимую легко.
И это дело далеко
От скорого его решенья.
У всех событий завершенье
Такое будет, что не ждёте.
Пусть примете его в почёте,
И то не повод нам для ссор.
Пусть даже вы, вассалы, двор
Лишитесь мира и покоя,
Всё восприму весьма легко я.
Напротив, то меня устроит:
Ему меня бояться стоит.
Из-за меня не надлежит
Вам делать то, что уличит
Вас в вероломстве, может статься.
Вам любо добряком казаться,
А мне дозвольте злым пребыть».
«Как? Ты не можешь уступить?!»
Мелеаган: «И не желаю».
«Ну что ж, тогда я умолкаю.
Я с ним поговорить спущусь,
Подать совет ему стремлюсь.
Помочь ему угодно мне,
Ведь на его я стороне».
Король покинул свой оплот,
Седлать коня приказ даёт.
Конь боевой и крупный был.
Немедля в стремя он вступил,
Забрав трёх рыцарей и двух
Оруженосцев, верных слуг:
Глядишь, на что-то пригодятся.
Не останавливаясь, мчатся,
Моста достигли, наконец.
Там раны вытирал храбрец,
Сдержать пытался ток багряный.
Король подумал: эти раны
Так просто не уврачевать,
Ждать исцеленья – словно ждать,
Что в море высохнет вода.
С коня он спешился тогда,
И тот, кто получил увечье,
Тотчас пошёл ему навстречу,
Но государя не узнал.
Он тягостную боль скрывал,
Хоть ныли члены нестерпимо,
Держался он, как невредимый.
И государь при виде этом
Спешит почтить его приветом:
«Мессир, – сказал он, – дивно мне,
Раз вижу я, что в сей стране
Вы появились столь нежданно.
Извольте к нам, и, право, странно:
Сей подвиг ваш неповторим,
Мы встарь не зрели и не зрим
Настолько смелого героя,
Чтоб он решился на такое.
Я вас особенно ценю,
Ведь никому иному, мню,