Ланселот, или рыцарь телеги

Не повстречал там ни души.
По воле случая благого
К тому же часть стены садовой
Недавно рухнула как раз.
И он пролез чрез этот лаз
И прянул быстро и неслышно
К окну, где встал он неподвижно,
Беззвучно, молча, не дыша,
Пока не вышла госпожа
В сорочке белого белей.
Ни юбки, ни блио на ней –
Короткий только плащ прекрасный,
Подбитый мехом, ярко-красный.
Увидел рыцарь, как она
К нему склонилась из окна,
Что под железною решёткой.
Её приветствует он кротко,
Она ответствует ему.
Взаимна страсть, и потому
В речах, которые вели,
Вы б ноты фальши не нашли,
Была чужда обоим низость.
В мечтаньях предвкушая близость,
Друг друга за руки держали,
Но ближе быть могли едва ли,
Сердились в сердца глубине,
Кляня решётку на окне.
Но гордо Ланселот глаголет,
Что если госпожа позволит,
Он к ней в покои попадёт,
Помех в решётке не найдёт.
А государыня ему:
«Ужель не видите сквозь тьму
Как прутья пригнаны надёжно,
Сломать их будет невозможно.
Не вырвать их и не стянуть,
Не разомкнуть, не отогнуть».
«Бояться, госпожа, не надо,
Моим стремленьям не преграда
Железо прутьев сих нисколько,
Коль не откажите мне только.
А если получу согласье,
Найду дорогу в одночасье.
Но если не хотите вы,
Тогда препятствие, увы,
Никак я не преодолею».
Она же: «Сдерживать не смею,
Не мной закрыта вам дорога.
Но подождите ради Бога,
Пока на ложе не взойду,
Чтоб шумом не навлечь беду.
Но будет нам смешно едва ль,
Когда здесь спящий сенешаль
От шума нашего проснётся.
Здесь удалиться мне придётся,
Ведь все пристойным не сочтут,
Когда меня застигнут тут».
Он молвил: «Госпожа, не бойтесь,
Шум не издам, не беспокойтесь,
Начать я дело не премину.
Меж тем решётку я раздвину,
При этом вам не наврежу
И никого не разбужу».
Лишь королева удалилась,
Он выломать решётку силясь,
На прутья ринулся тотчас.
Давил, тянул, что мочи тряс,
Покуда прутья не поддались.
В конце концов они сломались,
Но острыми краями всё ж
Фалангу первую, как нож,
Отрезали мизинца-пальца
И безымянный у страдальца
Отняв до первого сустава.
Ужасна рана и кровава,
Но боли он не ощущал,
Лишь путь вперёд его прельщал.
В окно, что было высоко,
Проник он быстро и легко,
Бесшумно продвигаясь к цели.
Он Кея зрит в его постели,
К постели госпожи спеша;
Над ней склонился не дыша,
Как перед алтарём державным.
И королева жестом плавным
Ему объятья распахнула
И сразу к сердцу притянула,
Когда на ложе увлекла.
Она героя приняла
Тепло, и ласково, и страстно,
Зане Любви в ней всё подвластно,
А так велела ей Любовь.
Но если в ней пылала кровь,
То он любил сильней стократ.
Его любовь – как сущий клад:
Сердца иные обделила,
Лишь в сердце у него царила,
Во всей красе явившись вся,
Урон влюблённым нанеся.
Пьянило счастье Ланселота,
Ведь государыня с охотой
Горячим ласкам отвечала,
В свои объятья заключала,
А он держал её в своих.
Ему был сладок всякий миг
Лобзаний, ощущений нежных,
И в наслаждениях безбрежных
Такой восторг объял его,
Что о подобном ничего
Не говорили, не писали.
Я умолкаю, ведь едва ли
Повествовать об этом след.
Но радостей на свете нет
Изысканнее, слаще сих.
Рассказ мой умолчит о них.
Восторгом этим Ланселот
Ночь упивался напролёт,
Но встало дневное светило,
Пришлось покинуть ложе милой.
Зарю он встретил истой мукой,
Безмерно тяготясь разлукой,
Неотвратимой на беду.
Однако сердце, как в бреду,
Всё к госпоже своей влеклось
И не могло быть с нею врозь
Из-за такой большой приязни,
Когда разлука горше казни.
Ушёл он телом, сердцем – нет;
К окну направился, но след
Оставило заметный тело –
Всё на постели багровело
От крови, капавшей из ран.
Он шёл, печалью обуян,
Рыдая, глубоко вздыхая
И о свиданье не мечтая.
Возобновится ли оно?
Понурый, вылез он в окно,
Куда влезал в таком веселье.