Оставшиеся в живых наемники с воплями сыпались из кузовов, пытаясь укрыться за колесами. Они начали беспорядочно палить вслепую по склонам ущелья, кроша ветки и сбивая листья. Но невидимый враг бил сверху, методично и жестоко.
И в этот момент, когда паника среди охраны достигла апогея, из подлеска вынырнули призраки.
Лаосские партизаны пошли на зачистку. Никаких пряток. Никакой стрельбы наугад. Вчерашняя муштра сработала.
Кхам и его молодой напарник выскочили из кустов сдвоенной тенью. Пока первый длинной очередью от бедра всаживал свинец в группу растерянных хмонгов, второй метнул в кузов третьей машины трофейную американскую гранату. Глухой взрыв разметал уцелевших охранников.
— Дави их! — орал Кабыздох, перезаряжая РПГ и одновременно поливая дорогу картечью из дробовика, который он держал одной рукой. — Вперед, пролетариат! Не давать им опомниться!
Азиатские бойцы действовали с пугающей, звериной жестокостью. Если заканчивались патроны, в ход шли приклады, ножи и заточенные саперные лопатки. Местные мстили за сожженные деревни, за напалм, за годы унижений. Они ворвались в боевые порядки конвоя, круша все на своем пути.
Нгуен хладнокровно прикрывал их рывок, короткими перебежками перемещаясь между деревьями и отстреливая тех наемников, кто пытался зайти партизанам во фланг.
Бой продлился не больше четырех минут. Шквальный, концентрированный огонь с возвышенностей и дерзкий штурм лаосцев не оставили противнику ни единого шанса.
Когда стихли последние выстрелы, в ущелье повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь треском догорающего шестого грузовика да бульканьем пробитых радиаторов. Густой запах пороховой гари смешался с металлическим привкусом крови.
Семен поднялся во весь рост, перезаряжая карабин.
— Контроль! — коротко бросил офицер, спускаясь по скользкому склону.
Скобарь тяжело спрыгнул с уступа, держа раскаленный пулемет наизготовку. Богатырь деловито прошелся вдоль раскуроченных машин, изредка одаривая недобитых врагов скупым, но увесистым ударом кованого сапога.
— Чисто, командир. Все упокоились, — отрапортовал пулеметчик, вытирая пот со лба. — Даже жалко. Только разогрелся, а они уже кончились. Никакой выдержки у капиталистов.
Кхам, перемазанный чужой кровью и грязью, подошел к Хмельницкому. Партизан тяжело дышал, но его глаза горели фанатичным восторгом. Он ударил себя кулаком в грудь и благодарно склонил голову. Его люди, живые и ничуть не пострадавшие, сейчас с деловитой сноровкой обшаривали трупы наемников, собирая оружие и боеприпасы.
— Отлично сработали, союзник, — кивнул рязанец, похлопав лаосца по плечу. Затем обернулся к своим. — Арнольд! Что с грузом?
Сапер, уже успевший подняться к третьему грузовику, элегантно откинул брезентовый полог. Внутри ровными рядами стояли деревянные ящики с армейской маркировкой.
Инженер подцепил крышку монтировкой. Раздался хруст ломаемых досок.
— О, джентльмены, здесь у нас настоящая пещера Аладдина, — бархатно возвестил Смолянинов, извлекая на свет божий новенькую, в заводской смазке, винтовку М16. — Черные винтовки. Полный кузов. В следующей машине — пайки и медикаменты. А вот в пятой…
Арнольд перешел к соседнему тенту и свистнул, что для выдержанного аристократа было равносильно истерике.
Десантура сбежалась к борту. Внутри, на обычных деревянных поддонах, стояли небольшие, но тяжелые инкассаторские брезентовые мешки.
Кабыздох нетерпеливо распорол один из них трофейным ножом. На грязные доски водопадом хлынули пачки свежеотпечатанных американских долларов, перетянутых банковскими лентами.
— Матерь божья… — штурмовик ошарашенно почесал затылок дулом дробовика. — Да тут же целый бюджет небольшой африканской страны! Это сколько ж пива можно в ФРГ купить…
— Отставить пиво! — рявкнул Хмельницкий, запрыгивая в кузов. — Это жалованье Ванг Пао. И теперь оно работает на мировую революцию. Нгуен! Скажи своим орлам, пусть грузят винтовки, пайки и деньги на горб. Берем сколько сможем унести. Остальное минируем.
Связист Рябов предупреждал не зря. Пока десантура и партизаны в темпе ошпаренных кошек потрошили конвой, перетаскивая тяжелые ящики в джунгли, над ущельем разнесся отдаленный, но нарастающий стрекот вертолетных лопастей. Радиостанция убитого инструктора ЦРУ, валяющаяся в грязи, истерично захрипела по-английски.
— Шеф, у нас гости на подходе, — хмуро заметил Скобарь, вглядываясь в клочья тумана над деревьями. — Вертушки идут. Минут пять, и будут здесь.