Их было двенадцать человек. Настоящая элитная разведгруппа.
Авангардный дозорный — здоровенный негр с банданой на голове — остановился у самого входа в лагерь. Спецназовец вскинул кулак, и вся группа мгновенно залегла, взяв сектора под прицел.
Американец присел на корточки, внимательно изучая землю. Затем достал из разгрузки нож и аккуратно раздвинул листья.
— Нашел, голубчик, — басовито, на грани слышимости выдохнул Иван Михайлович, наблюдая за процессом сверху. — Смотри, Яник, сейчас он себя героем почувствует.
— Пусть чувствует, — оскалился штурмовик. — Как говорил Гегель: «История повторяется дважды. Первый раз в виде трагедии, второй — в виде куска фарша».
Внизу дозорный обернулся к своему командиру, показал два пальца, затем перекрестил их, обозначая найденную растяжку. Командир спецназа одобрительно кивнул и жестом приказал обезвредить.
Американец достал тактические кусачки. Осторожно, высунув от напряжения кончик языка, подцепил нейлоновую нить. Спецназовец явно гордился тем, что перехитрил русских варваров.
Щелк.
Тонкая нить лопнула.
На долю секунды в лагере повисла абсолютная, звенящая тишина. Дозорный успел убрать кусачки в подсумок, когда сработало реле Арнольда.
Семь кубиков пластида, хитро распиханных по всей площади базы, сдетонировали одновременно.
Каменную подкову накрыло ревущим, ослепительным морем огня. Взрыв был такой силы, что взрывная волна ударила по ушам диверсантов даже на их возвышенности, обдав лица жаром и сорвав листья с деревьев.
Элитную группу просто стерло. Дозорного разорвало на куски мгновенно, остальных швырнуло на скалы, перемолов в мясо каменной шрапнелью, которую заботливый сапер щедро добавил к зарядам. Из двенадцати человек после того, как осел дым и пыль, признаки жизни подавали только двое. Один стонал, пытаясь зажать оторванную по локоть руку, второй полз по земле, оглушенный и ослепший, оставляя за собой кровавый след.
— Ювелирно, профессор, — с ледяным спокойствием констатировал Хмельницкий, глядя на дымящуюся воронку, в которую превратился их бывший дом. — Пять баллов за архитектуру.
— Служу трудовому народу, — скромно склонил голову аристократ, поправляя воротничок.
Кхам, увидев результат, инстинктивно вскинул свою М16, готовый добить раненых врагов, но рязанец жестко перехватил ствол партизана.
— Нгуен, скажи ему — отставить! — приказал офицер. — Патроны не тратить. Позицию не светить. Мы им уже всё объяснили. Пусть те, кто прилетит за трупами, увидят, что здесь произошло. Это сломает их боевой дух лучше любой пули.
Снизу, перекрывая треск догорающего кустарника, донеслось шипение чудом уцелевшей американской рации. Кто-то из раненых пытался вызвать помощь, хрипя в микрофон окровавленными губами.
— Ну что, славяне, презентация прошла успешно, — Хмельницкий закинул карабин за спину и развернулся к своим бойцам. — Янки теперь поняли, что охотники здесь не они. А мы только начали. Скобарь, поднимай колонну. Уходим вглубь гор. Пора наведаться к генералу Ванг Пао в гости и забрать остатки его армии себе.
Отряд бесшумно снялся с позиций. Партизаны, навьюченные золотом и оружием, шагали с гордо поднятыми головами. Ужас, который долгие годы внушали им американские коммандос, сгорел сегодня в пламени пролетарского фугаса. Джунгли приняли своих истинных хозяев, сомкнув зеленые своды за спинами уходящего советского десанта.
Горный хребет встретил диверсантов пронизывающим ветром и острыми, как бритва, камнями. Влажные, душные джунгли остались далеко внизу, уступив место суровому пейзажу лаосского высокогорья. Идти стало физически легче из-за отсутствия липкой тропической грязи, но разреженный воздух заставлял легкие работать на пределе.
Отряд двигался растянутой змеей, прижимаясь к скальным карнизам. Лаосские партизаны, привыкшие к местному рельефу, уверенно прокладывали маршрут. За их спинами в тяжелых брезентовых мешках глухо позвякивало золото генерала Ванг Пао.
Иван Михайлович Скобарь, шагавший сразу за авангардом, недовольно крякнул, перехватывая поудобнее тяжелый ПКМ.
— Вот парадокс, славяне, — басовито протянул псковский богатырь, не сбивая дыхания. — Всю жизнь думал, что буржуйское золото должно радость приносить. А оно плечи ремнями до крови стирает. Тьфу, а не металл. То ли дело цинк с патронами — там хоть понимаешь, какую пользу на горбу прешь.
— Это в тебе, Ваня, говорит чистая, незамутненная классовая ненависть! — жизнерадостно отозвался вышагивающий следом Кабыздох. Обрусевший немец бодро вышагивал с РПГ-7 на плече, словно вышел на воскресную прогулку. — Карл Маркс писал, что капитал избегает шума и брани, а отличается боязливой натурой. Вот мы сейчас этот капитал несем прямо в пасть революции! Исключительно диалектический процесс.