— Изящное слияние и поглощение активов прошло успешно, шеф, — философски констатировал Кабыздох, опуская гранатомет. — Старик Карл был прав. Экономический базис решает всё!
— Заходим, славяне, — Хмельницкий поправил карабин на плече. — Пора оформить генералу окончательный расчет.
Советский спецназ, сопровождаемый теперь целой армией перешедших на их сторону наемников, победоносно вступил под древние своды буддийского монастыря. Последний оплот американского влияния в Лаосе пал, раздавленный не только огневой мощью, но и безупречной пролетарской смекалкой.
Тяжелые створки ворот со скрипом распахнулись. Толпа хмонгов хлынула во двор монастыря, легко сминая жалкие остатки охраны. Десантура шла следом — спокойно, не торопясь, вразвалочку. Как хозяева, которые пришли выселять должников.
Внутренний двор древнего храма выглядел паскудно. Между каменными изваяниями божеств валялись разломанные ящики от пайков, пустые бутылки и патронные цинки. В воздухе стоял густой, кислый запах соляры и перегара.
Иван Михайлович брезгливо пнул армейским ботинком пустую бутылку из-под виски. Она со звоном отлетела к стене.
— Загадили храм, черти, — укоризненно покачал головой пулеметчик. — У нас бы участковый за такое мигом на пятнадцать суток оформил. Метлой бы махали до полного просветления.
— Капитализм, Ваня. Никакого уважения к архитектуре, — усмехнулся Кабыздох, переступая через брошенную кем-то рацию. — Но ничего. Мы им сейчас устроим жесткий пролетарский субботник.
Хмельницкий взбежал по каменным ступеням главного павильона. Карабин в руках, ствол опущен, но палец уже лег на скобу. Командир кивнул своим парням. Скобарь и Кабыздох встали по краям резных дверей. Мощный удар солдатского сапога — и створки разлетелись в щепки.
Внутри царил полумрак. Тускло мерцали индикаторы дорогой американской аппаратуры, пахло сигарным дымом. За массивным столом, вжавшись в кресло прямо под позолоченным Буддой, сидел генерал Ванг Пао.
Бывший хозяин этих гор выглядел жалко. Потный, обрюзгший, в мятой камуфляжной форме. Увидев чужаков, генерал дернулся было к лежащему на краю стола пистолету.
— Не балуй, — ровно и тяжело произнес Семен.
Слов Ванг Пао не понял, но черный зрачок русского карабина был красноречивее любого переводчика. Генерал судорожно отдернул руку.
Рязанец неспешно подошел к столу, сгреб дорогой «Кольт» и сунул его себе за пояс.
— Принимай комиссию, полководец.
В помещение скользнул капитан Нгуен, а следом тяжело шагнул Кхам. Увидев партизан, генерал залопотал, обильно потея и отчаянно размахивая пухлыми руками.
Вьетнамский офицер скривился, выслушивая эту тираду.
— Жить хочет, — коротко перевел Нгуен. — Говорит, всё отдаст. Счета в Бангкоке, тайники с золотом. Просит вертолет и чистый коридор до границы.
— Ишь, коммерсант. Сразу чемоданы паковать, — хмыкнул Кабыздох, подпирая плечом дверной косяк.
— Переведи ему: торг неуместен, — отрезал Хмельницкий. — Он банкрот.
Нгуен бросил пару коротких, хлестких фраз. Ванг Пао побледнел так, словно из него разом выкачали всю кровь. Он сполз с кресла и рухнул на колени, пытаясь подползти к сапогам командира диверсантов.
Семен брезгливо сделал шаг назад.
— Кхам. Твой клиент. Забирай.
Лаосец смотрел на генерала без всякого выражения. Ни злорадства, ни жалости. Он не стал ничего говорить чужакам — просто обернулся к дверям и гортанно рявкнул короткий приказ на своем языке.
Двое партизан подхватили скулящего генерала под мышки и поволокли к выходу.
— Сказал тащить во двор, — тихо пояснил капитан Нгуен. — Пусть люди судят.
Когда бывшего диктатора вывели на улицу, в храме стало подозрительно тихо. Лишь ровно гудели трансформаторы.
— Грамотно делегировали, командир, — басанул Скобарь, присаживаясь на край массивного стола. — Пусть сами свой мусор выносят. Нечего нам об эту гниду руки пачкать.
В дверях нарисовался запыхавшийся Шуруп. Радист на ходу натягивал наушники, и глаза его горели азартным огнем.
— Шеф! Янки свою аппаратуру включенной бросили! Я прямо на их канал сел.
— Что в эфире, Рябов? — Хмельницкий обернулся к связисту.
— Сливаются! — радостно доложил сержант. — Сайгон открытым текстом передал: проект закрыт. Вьентьян начал экстренную эвакуацию резидентуры. Боятся, что эти оборванцы теперь до самой столицы дойдут. Всё, командир. Мы их выдавили!
Со двора донесся слитный, яростный рев толпы, а следом — сухая и очень короткая автоматная очередь. Рев мгновенно перешел в одобрительное улюлюканье.