Смолянинов задумчиво потер подбородок.
— Северовьетнамская армия снабжается советским оружием. Если мы найдем их склады или выйдем на их маршруты снабжения, сможем разжиться привычным калибром.
Разговор прервал шелест кустов. В круг света ввалился сержант Рябов. Связист тяжело дышал, наушники болтались на шее, а в глазах горел азартный огонь.
— Товарищ командир! Разрешите доложить?
— Валяй, Шуруп. Что там в эфире? Янки оплакивают свои потери?
— Оплакивают, еще как! — ухмыльнулся радист, утирая пот грязным рукавом. — MACV-SOG эвакуировали убитых и раненых. Они в бешенстве. Но я перехватил сообщение по другому каналу. Открытым текстом шло, видимо, торопились. Завтра утром авиация ЦРУ, эти их «Эйр Америка», проводят сброс припасов для крупного отряда хмонгов. Координаты я записал. Это всего в пятнадцати километрах севернее нашего оврага.
Глаза десантников хищно блеснули.
— Что сбрасывают? — мгновенно подобрался Хмельницкий.
— Продовольствие, медикаменты и новенькие радиостанции. Но самое вкусное — взрывчатка С-4 и детонаторы, — сержант потряс засаленным блокнотом.
Сапер Арнольд Арчибальдович при словах «взрывчатка» расплылся в такой искренней и светлой улыбке, словно ему сообщили о возвращении родового поместья под Велижем.
— Товарищ старший лейтенант, — бархатным голосом произнес специалист по минно-взрывному делу. — Полагаю, нам жизненно необходимо присутствовать на этом празднике капиталистической щедрости. Мои запасы фокусов тают, а без хорошего тротила настоящей партизанской войны не получится.
— Согласен, — рязанец хлопнул ладонью по камню, закрывая заседание. — Гуманитарная помощь заморских спонсоров должна попасть в правильные руки. Скобарь, Кабыздох, Смолянинов, Шульга — готовим ударную группу. Пойдем налегке. Завтра утром мы доходчиво объясним этим курьерам, что воздушное пространство над Лаосом закрыто по техническим причинам.
Пятнадцать километров по пересеченной местности для советского десантника — легкая утренняя разминка. Пятнадцать километров по ночным лаосским джунглям — изощренная пытка, придуманная в самых нижних кругах ада.
Ударная группа шла в полной темноте, ориентируясь исключительно на фосфоресцирующую компасную стрелку и звериное чутье командира. Джунгли жили своей мерзкой, плотоядной жизнью. Лианы хватали за ноги, колючие кустарники рвали форму, а под сапогами непрерывно чавкала зловонная жижа.
Ян Генрихович Кабыздох шел вторым, тяжело отдуваясь и периодически оглашая окрестности сдавленным, яростным шипением. Штурмовик вел неравный бой с местной фауной.
— Сукины дети, кровопийцы капиталистические! — прорычал обрусевший немец, отрывая от шеи жирную, пульсирующую пиявку и с омерзением давя ее пальцами. — Гете писал про лесного царя, но он, черт возьми, не знал про местных комаров! Эти твари способны высосать кровь из танка!
— Умертви плоть свою, брат Ян, и возрадуйся, — назидательно донеслось из темноты. Нестор Шульга шагал след в след, не издав за весь путь ни единого лишнего звука. Снайпер двигался с грацией призрака. — Страдания телесные очищают дух. Воспринимай сих тварей как испытание веры твоей.
— Я сейчас твою веру испытаю, крестоносец хренов, — огрызнулся гигант, перехватывая поудобнее трофейную М-16. — Дам по куполу прикладом, чтобы не умничал. Мой дух требует пива и сосисок, а не очищения через укусы насекомых.
— Отставить разговоры, — негромко, но хлестко оборвал дискуссию Хмельницкий. Командир остановился, подняв вверх сжатый кулак. — До точки полтора километра. Начинаем работать тихо. Смолянинов, вперед. Прощупай тропу.
Сапер неслышно скользнул мимо рязанца, словно растворившись в чернильной мгле. Арнольд Арчибальдович чувствовал себя в этой враждебной среде на удивление комфортно. Интеллигентный минер воспринимал джунгли как сложную шахматную партию, где неверный шаг ведет не к потере фигуры, а к немедленному летальному исходу.
Спустя двадцать минут изматывающего, осторожного продвижения ветер принес запах дыма. Не того тяжелого, сладковатого смрада горящих плантаций, а легкий, почти домашний аромат сырых дров и разогретой рисовой каши.
Группа залегла на краю обширной, выжженной дотла поляны. Деревья здесь были вырублены или повалены, образуя идеальную посадочную площадку.