Ящики с глухим стуком ударились о землю. Парашюты опали, накрыв собой половину площадки.
Американский инструктор махнул рукой, отдавая приказ. Десяток партизан, радостно гомоня, бросились к грузу, на ходу доставая ножи, чтобы срезать стропы. Они предвкушали новую партию патронов, сухпайки и, если повезет, блоки сигарет.
Они не знали, что советская крылатая пехота уже выписала им путевки в один конец.
Старший лейтенант Хмельницкий поймал в прицел голову бегущего впереди партизана, выдохнул половину воздуха из легких и замер, ожидая первого аккорда этой смертельной симфонии.
Тишину разорвал хлесткий, сухой выстрел из СВД.
Американский советник, тот самый, что давал команду на распаковку груза, внезапно дернулся, словно наткнувшись на невидимую стену. Его голова откинулась назад, каска отлетела в сторону, а сам он нелепо рухнул в грязь.
Не успело эхо первого выстрела затихнуть в джунглях, как басовито, мощно и злобно зарычал пулемет Скобаря. Капкан захлопнулся.
Свинцовый шквал ударил по выжженной поляне с неотвратимостью стихийного бедствия. ПКМ в руках Скобаря запел свою страшную, басовитую песню, выплевывая длинные языки пламени. Богатырь не поливал пространство вслепую — пулеметчик работал расчетливо, короткими и злыми очередями на уровне пояса. Первая же шеренга партизан, радостно рванувшая к сброшенным ящикам, легла ковром, так и не поняв, откуда пришла смерть.
Второй выстрел СВД слился с грохотом пулемета. Нестор Прокопьевич с пугающей методичностью исполнял свою работу. Вслед за командиром кураторов наземь рухнул радист: тяжелая пуля пробила американскую станцию навылет, разворотив аппарат и навсегда оборвав связь отряда с базой. Выживший агент ЦРУ попытался нырнуть под спасительный навес, но псковский крестоносец оказался проворнее.
— Господь — пастырь мой, я ни в чем не буду нуждаться, — размеренно произнес снайпер, плавно выбирая свободный ход спускового крючка. Третий выстрел поставил жирную точку в карьере заокеанского инструктора на лаосской земле.
Хмельницкий работал с левого фланга, пресекая любые попытки противника вырваться из зоны обстрела. Трофейный карабин сухо щелкал, отправляя пулю за пулей точно в цель. Офицер действовал хладнокровно и безжалостно: заметил движение — прицелился — выстрелил — сменил позицию. Местные наемники заметались по поляне, словно слепые котята в горящей коробке. Оглушенные внезапностью и яростью атаки, чужаки палили во все стороны, не видя ни одного врага.
Поддавшись панике, уцелевшие хмонги бросились к единственному укрытию — узкой тропе на правом фланге. Обезумевшая толпа из полутора десятков человек рванула в джунгли, бросая на ходу тяжелое оружие.
Едва первые беглецы достигли кустов, земля под их ногами содрогнулась. Растяжки Смолянинова сработали безупречно. Двойной взрыв поднял в воздух ревущий столб огня, перемешанный с комьями глины, ветками и телами. Ударная волна швырнула бегущих обратно на поляну.
А затем из зарослей поднялась монументальная фигура штурмовика. Ян Генрихович тяжело шагнул навстречу опешившему противнику, поливая пространство перед собой из М-16.
— Кровь есть сок совсем особенного свойства! — ревел Кабыздох, перекрывая грохот боя.
Опустошив магазин, обрусевший немец не стал тратить драгоценные секунды на перезарядку. Гигант перехватил винтовку за горячий ствол и с пугающей легкостью обрушил приклад на голову ближайшего наемника. Пластик жалобно хруснул, враг кулем осел в грязь.
— Фауст, мать вашу! — рявкнул боец, отшвыривая сломанное оружие и выхватывая трофейный тесак. — Учите мировую литературу, неучи!
Бой закончился так же внезапно, как и начался. Спустя три минуты на площадке не осталось ни одного стоящего на ногах противника. Запах сгоревшего пороха густо смешался с ароматами разорванного парашютного шелка, крови и свежевзрытой земли.
— Прекратить огонь! — голос старшего лейтенанта эхом разнесся над низиной. — Контроль периметра. Смолянинов, Кабыздох — к ящикам! У нас максимум десять минут, пока гул транспортника не стихнет окончательно и диспетчеры не заподозрят неладное.
Из кустов бесшумно вынырнул сапер. Аристократ брезгливо отряхнул рукава, подошел к ближайшему брезентовому тюку и изящным взмахом ножа распорол плотную ткань. Внутри, в ударопрочных контейнерах, покоилось то, ради чего псковская десантура проделала изматывающий ночной марш-бросок.