Вьетнамский офицер слегка прищурился, но пистолет не опустил. Фонетика незнакомца была чудовищной, а внешний вид — трофейный камуфляж, мачете на поясе, разгрузка американского образца — кричал о принадлежности к ЦРУ.
— Не верит, узкоглазый Фома неверующий, — пробасил из кустов Кабыздох. — Герр командир, может, я ему Интернационал спою для убедительности?
— Я тебе спою, Басков недоделанный, — рыкнул Хмельницкий, не сводя глаз с командира ВНА.
Поняв, что пара заученных слов не работает, старлей решил прибегнуть к последнему, железобетонному аргументу советского солдата. Интернациональному языку жестов и искренней пролетарской ярости.
Семён резким, рваным движением распахнул куртку и разодрал воротник выцветшей трофейной рубахи, обнажив бело-голубые полосы родной десантной тельняшки.
— Советский Союз, мать вашу за ногу! — выдал офицер такую сложную и многоэтажную конструкцию из отборного русского мата, что даже бывалый Скобарь уважительно крякнул. — Руссо туристо! Облико морале! Свои мы, братишки! Москва! Ленин! Гагарин!
Эхо забористых рязанских ругательств заметалось между пальмами. И это сработало лучше любых дипломатических верительных грамот.
Вьетнамский командир замер. Его глаза расширились, скользнув по полосатой ткани тельняшки, а затем впились в лицо Хмельницкого. В джунглях Юго-Восточной Азии можно было подделать форму, украсть оружие и выучить пароли. Но подделать эту отчаянную, свирепую русскую экспрессию и полосатую рубаху, в которой десантура готова была идти хоть на штурм преисподней, не мог ни один оперативник ЦРУ.
Офицер ВНА медленно, словно не веря собственным глазам, опустил ствол ТТ. Он поднял свободную руку, отдавая своим бойцам короткий приказ.
Затворы послушно щелкнули, возвращаясь в безопасное положение. Напряжение, густо висевшее в воздухе, лопнуло, как мыльный пузырь.
— Товарисч? — с сильным акцентом, но совершенно отчетливо произнес вьетнамец, делая осторожный шаг навстречу.
— Тамбовский волк тебе товарищ, если бы ты шмалять начал, — с облегчением выдохнул Семён, опуская карабин стволом в землю. Обернувшись к своим, он скомандовал: — Отбой тревоги, славяне! Оружие на предохранитель. Кажется, мы только что избежали Третьей мировой в масштабах одной отдельно взятой поляны.
Из кустов, хрустя ветками, начали подниматься десантники. Псковские богатыри, перемазанные грязью, с тяжелыми пулеметами и гранатометами наперевес, выглядели настолько сурово, что вьетнамский патруль невольно подался назад.
Командир ВНА подошел к Хмельницкому вплотную. Азиат уступал рязанцу в росте почти на голову, но держался с огромным достоинством. Он протянул узкую, мозолистую ладонь.
— Нгуен, — представился офицер, внимательно разглядывая советского инструктора. — Вьетнам. Вы… Лиен Со? Как здесь?
— Хмельницкий. Семён. Советский десант, — старлей крепко пожал протянутую руку. Объяснять нюансы пространственно-временных аномалий он не собирался, да и словарный запас союзника явно не был рассчитан на квантовую физику. — Долгая история, капитан. Заблудились мы немного.
Из-за спины командира вынырнул Смолянинов. Аристократ изящно приложил руку к козырьку воображаемой фуражки и одарил вьетнамцев обезоруживающей, светской улыбкой.
— Встреча на Эльбе объявляется состоявшейся, господа, — констатировал сапер, элегантно поправляя лямку рюкзака. — Полагаю, теперь нас ждет совместный банкет из трофейной американской тушенки и обмен культурным опытом?
Нгуен, не поняв и половины из сказанного Смоляниновым, лишь коротко кивнул, уловив общий дружелюбный настрой. Он махнул рукой своим бойцам, приказывая расслабиться. Партизаны закинули калаши за спины, с любопытством и нескрываемым уважением разглядывая гигантские фигуры советских солдат.
— В лагерь, — вьетнамец указал рукой на юг. — Там еда. Там старший командир. Там… говорить.
— Говорить — это мы завсегда готовы, — прогудел подошедший Скобарь, похлопывая ладонью по цинкам с патронами, которые он тащил на горбу. — Особенно когда у нас есть чем подкрепить аргументы. Веди, брат Нгуен, показывай ваши партизанские хоромы.
Хмельницкий застегнул куртку, пряча тельняшку, и похлопал нового знакомого по плечу. Первый и самый страшный экзамен на союзническую лояльность они сдали на отлично. Впереди ждали переговоры, объединенный лагерь и шанс наконец-то сменить трофейный пластик М-16 на безотказную сталь родных автоматов. Охота приобретала совершенно новые, масштабные очертания.
Глава 7
Лагерь Вьетнамской народной армии оказался невидимкой. Можно было пройти в двух шагах от замаскированных позиций и ничего не заметить, пока не упрешься носом в ствол пулемета. Никаких американских брезентовых палаток или расчищенных полян. ВНА вгрызалась в землю, обустраивая сеть глубоких траншей, перекрытых бамбуком и дерном, искусно вплетая свою инфраструктуру в естественный рельеф лаосских джунглей. Даже дым от кухонь рассеивался через сложные подземные дымоходы, выходя наружу легким, незаметным паром.